– Я боялась, что уже не застану вас, – сказал за моей спиной голос Сюзанны. Она бесшумно спустилась вниз и медленно двигалась по комнате, приводя в порядок бутылки и стаканы, потом села рядом со мной на диване. Она припудрила лицо и теперь выглядела еще бледнее. Потом спросила меня, долго ли я пробуду в Сороках.

– Не знаю, может, два-три дня, не больше, – сказал я, – мне нужно будет съездить на фронт в Одессу. Но я скоро вернусь.

– Вы думаете, немцам удастся взять Одессу?

– Мне все равно, что делают немцы.

– Хотела бы и я так говорить…

– О! Мне жаль, Сюзанна, простите… – сказал я и после неловкой паузы добавил: – Все то, что делают немцы, – бесполезно: чтобы выиграть эту войну, нужно другое.

– Знаете, кто выиграет войну? Вы думаете, победят немцы, англичане, русские? Войну выиграем мы. Люба, Зоя, Марика, я и все прочие, такие, как мы. Войну выиграют проститутки.

– Замолчите, – сказал я.

– Войну выиграют проститутки! – повторила Сюзанна, почти крича.

Потом беззвучно рассмеялась и дрожащим голосом напуганной девочки спросила:

– Вы думаете, они отправят нас домой?

– А почему бы им не отправить вас домой? – ответил я. – Или вы боитесь, что вас отправят в другой такой же дом?

– О нет, через двадцать дней такой работы мы ни на что не годны. Я их уже видела, других.

Она замолчала, я заметил, как у нее дрожат губы. В тот день ей пришлось обслужить сорок три солдата и шесть офицеров. Она уже не могла выносить такую жизнь. Не столько от отвращения, сколько от физической усталости. Не столько от отвращения, повторила она и улыбнулась. Меня покоробило от ее улыбки: казалось, она хочет оправдаться, а может, что-то еще было в ее двусмысленной улыбке, свое и потаенное. Она рассказала, что девушки предыдущей смены выглядели доведенными до предельного состояния, уезжая отсюда. Уже не женщины, а привидения выходили из дома с жалким скарбом, чемоданами, свертками и тряпками в руках. Два эсэсовских автоматчика загнали их в кузов грузовика, отправлявшегося неизвестно куда.

– Хочу домой, – сказала Сюзанна, – я хочу домой.

Лампа задымила снова, жирный запах керосина расходился по комнате. Я ласково сжимал в своих руках руку Сюзанны, дрожавшую, как испуганный птенец. Ночь сопела на пороге, как больная корова, ее горячее дыхание входило в комнату вместе с шелестом деревьев и журчанием реки.

– Я видела, как они выходили отсюда, – сказала Сюзанна и задрожала, – это были призраки.

Мы надолго замолчали, сидя в полутьме, горькая грусть опустилась мне на душу. Я не верил своим собственным словам. Мои слова стали фальшивыми и злыми.

– До свидания, Сюзанна, – сказал я тихо.

– Не хотите подняться? – спросила она.

– Уже поздно, – ответил я и направился к двери. – До свидания, Сюзанна.

– Au revoir, – сказала Сюзанна и улыбнулась.

Ее улыбка сияла на пороге, небо было полно звездами.

– Вы ничего не знаете о судьбе тех бедных девушек? – спросила Луиза после долгой паузы.

– Я знаю, что через два дня их увезли оттуда. Каждые двадцать дней немцы четко меняют состав. Выходящих из борделя девушек заставляли подняться в кузов грузовика и увозили к реке. Шенк мне сказал потом, что не стоило их очень оплакивать, они больше ни на что не годились.