– Проклятый лосось, – сказал генерал фон Хойнерт, – он один остался в Юутуанйоки. Он вбил себе в голову, что силой прогонит меня с реки и останется здесь хозяином. Но мы посмотрим, кто упрямее, немец или лосось.

Он рассмеялся, широко распахнув рот, широкая сетка от комаров заколебалась.

– А может, – сказал я, – его раздражает ваша генеральская форма? Вам надо было одеться в цивильное платье. Это не fair play — идти на лосося в генеральской форме.

– Was? Was sagen Sie, bitte? – спросил генерал, потемнев лицом.

– Вашему лососю, – продолжил я, – вероятно, не хватает чувства юмора. Капитан Шпрингеншмит мог бы, наверное, сказать вам, как нужно вести себя с лососем, который лишен чувства юмора.

– С форелью, – сказал капитан, – нужно быть похитрее. Господин генерал должен делать вид, что стоит посреди реки совсем с другой целью, о которой форель и не подозревает. Форель нужно брать только обманом.

– На этот раз он от меня не уйдет, – убежденно сказал генерал фон Хойнерт.

– И вы нау́чите лососей относиться с почтением к немецким генералам, – сказал я, смеясь.

– Ja, ja! – воскликнул генерал. Потом потемнел лицом и с недоверием взглянул на меня.

Но здесь на пороге гостиницы появилась госпожа Ирья Палмунен Химанка с бутылкой водки и рюмками на подносе. Она с улыбкой подошла к генералу, наполнила рюмки до краев, первую подала генералу, потом – всем нам.

– Prosit, – сказал генерал фон Хойнерт, подняв рюмку.

– Prosit, – повторили мы хором.

– За Бога и Фатерланд, – сказал я.

– Heil Hitler, – ответил генерал.

– Heil Hitler, – повторили все.

Тем временем подоспел еще с десяток Alpenjäger, укутанных в комариную сетку и вооруженных автоматами. В их задачу входило сопровождать генерала до реки и потом охранять его по обоим берегам от возможного налета русских или норвежских партизан.

– Пошли, – сказал генерал и тронулся в путь.

Мы молча последовали за ним, со всех сторон сопровождаемые солдатами. Невидимый дождь шелестел в листве. Птица крикнула из чащи, среди сосен со звуком кастаньет пробежало стадо оленей. В холодном свете ночного солнца серебрился лес. Мы шагали вдоль берега по колено в мокрой от дождя траве. Георг Бендаш искоса с видом побитой собаки поглядывал на меня. Время от времени генерал фон Хойнерт оглядывался назад и молча вперял свой взгляд в Бендаша и Шпрингеншмита. «Jawohl!» – говорили в один голос офицеры и вздергивали к краю стальной каски правую руку. Наконец после почти часового перехода мы пришли к стремнине.

В том месте Юутуанйоки расширялась на просторном ложе из огромных гранитных валунов, обтекаемых пенным течением, сильным, но неглубоким. Пекка и остальные лапландцы, несшие снасти и мешки со снаряжением, устроились в укрытии под скалой, часть солдат эскорта рассеялась вдоль реки, часть проверила брод, перешла на противоположный берег и расположилась спиной к реке. Генерал фон Хойнерт внимательно осмотрел свою снасть, проверил механизм катушки, повернулся к Бендашу и Шпрингеншмиту, сказал «пошли» и вошел в воду в сопровождении обоих офицеров. Я остался на берегу и сел под деревом рядом с Куртом Францем и Виктором Маурером.

Река пела высоким, полным голосом, иногда срываясь на крик или опускаясь на низкие, глубокие басовые тона. Стоя посреди течения по живот в воде, генерал держал удочку, как ружье, и, оглядываясь по сторонам, своим видом почти убеждал, что стоит посреди реки совсем не с той целью, о которой мог подумать лосось. Бендаш и Шпрингеншмит держались рядом, чуть сзади, по-военному исполненные почтения к начальству.