Франк иронично посмотрел на меня.

– И все же, – сказал он, – евреи недовольны. Они обвиняют нас в неуважении к их волеизъявлению.

– Надеюсь, вы не принимаете всерьез их протесты, – сказал я.

– Вы ошибаетесь, – сказал Франк. – Мы делаем все, чтобы они не протестовали.

– Ja, nаtürlich, – сказал Фишер.

– Что касается еврейской нечистоплотности, – продолжал Франк, – то неопровержим тот факт, что они привыкли жить в ужасных условиях. Немец никогда не согласился бы жить в таких, даже в шутку!

– Была бы забавная шутка, – заметил я.

– Немец не смог бы жить в таких условиях, – сказал Вехтер.

– Немецкий народ – народ цивилизованный, – поддержал я.

– Ja, nаtürlich, – сказал Фишер.

– Мы должны признать, что не во всем виноваты евреи, – сказал Франк. – Пространства, которым мы ограничены, явно недостаточно для такого многочисленного населения. Хотя, в сущности, евреи любят жить в грязи. Грязь – их характерное дополнение. Может, потому, что они все больные, а больные, за недостатком лучшего, стараются укрыться в грязи. Неприятно констатировать, но они мрут, как крысы.

– Мне кажется, они не особо ценят дар жизни, – возразил я, – дар крысиной жизни, хочу я сказать.

– Я вовсе не собирался осуждать их, – ответил Франк, – когда сказал, что они мрут, как крысы. Это просто констатация факта.

– Нужно все же учитывать, что трудно уберечь евреев от смерти в тех условиях, в каких они теперь живут, – сказал Эмиль Гасснер.

– Но многое уже сделано, – осторожно заметил барон Фользеггер, – чтобы снизить смертность в гетто, однако…

– В краковском гетто, – сказал Вехтер, – я установил, что семья умершего должна оплачивать его похороны. Результаты отличные.

– Я уверен, что смертность уменьшается с каждым днем, – иронично заметил я.

– Вы угадали, она уменьшилась, – сказал, смеясь, Вехтер.

Все рассмеялись и посмотрели на меня.

– Надо бы обращаться с ними, как с крысами, – сказал я, – и дать им крысиного яду. Это ускорило бы дело.

– Не стоит давать им яд, – сказал Фишер, – они сами мрут невероятно быстро. За прошлый месяц только в варшавском гетто их умерло сорок две тысячи.

– Процент умеренный, – сказал я, – если так пойдет дальше, через пару лет гетто останется пустым.

– Бесполезно делать расчеты относительно евреев, – сказал Франк. – Все расчеты наших специалистов оказываются на практике ошибочными. Чем больше они умирают, тем больше увеличиваются числом.

– Евреи упрямо заводят детей, – сказал я. – Во всем виноваты дети.

– Ach, die Kinder, – сказала фрау Бригитта Франк.

– Ja, so schmutzig! – сказала фрау Фишер.

– А, так вы заметили детей в гетто? – спросил меня Франк. – Они ужасны, nich wahr? So schmutzig! Все больные, заросшие коростой, пожираемые насекомыми. Если бы они не вызывали жалость, то были бы просто омерзительны. На вид так просто скелеты. Детская смертность в гетто очень высока. Какая смертность среди детей в варшавском гетто? – обратился он к губернатору Фишеру.

– Пятьдесят четыре процента, – ответил Фишер.

– Евреи – больной народ в полном упадке, – сказал Франк, – все дегенераты.