— Леня, давай, не темни, скажи от кого конкретно, ты услышал эту про эту чепуху? — спросил его Прохоров. — Это тебе, наверное, Лобода натрепал своим языком, а не ребята?

Прохоров, как никогда, внимательно посмотрел на Лободу, на лице которого моментально исчезла улыбка. Взгляд Прохорова был настолько тяжелым, что Лобода невольно отвел свои глаза в сторону. Хорошо зная Прохорова еще по школе, Лобода отлично понимал, что подобный взгляд Игоря не сулит ему ни чего хорошего.

— Что, ты замолчал? — спросил он Орловского, — если сказал «А», то скажи и «Б». Так, от кого ты это узнал?

За столом повисла гробовая тишина. Цаплин и Богдаренко, непонимающе посмотрели на Прохорова, стараясь понять в связи с чем, возникла эта нескрываемая ничем неприязнь в отношении Лободы.

— Может, ты, и с нами поделишься, своим рассказом о московской акции — спросил Прохоров Лободу. Давай, расскажи нам здесь собравшимся, как ты прятался за машинами, когда твои ребята, рискуя жизнью, исполняли, как ты говоришь, эту самую акцию? Чего, ты молчишь?

От этих жестких, словно гвозди слов, Лобода, как-то сжался, словно стал сантиметров на десять ниже своего роста. Его глаза забегали, а дыхание стало каким-то тяжелым и частым. Лобода, окинул взглядом сидевших за столом ребят, словно ища в них защиты, однако, не найдя в них взаимопонимания, сразу же сник и опустил глаза в землю.

— Чего, молчишь Лобода? — вновь задал ему вопрос Игорь. — Если есть что сказать, то говори, не стесняйся. Попытайся отмазаться от этого обвинения, давай говори, другого подобного случая, у тебя не будет.

Лобода, взглянув на Орловского, сделал глубокий вздох, словно приготовился нырнуть в воду, начал говорить:

— Мужики! Вы все меня знаете ни один год. Я такой же, как вы, не лучше и не хуже. Вспомните, не раз с вами вместе, решали проблему улицы и вы, надеюсь, хорошо знаете, что я не трус. Однако, сейчас все изменилось в моей личной жизни, я встретил девушку, которую полюбил и которую, не хочу потерять.

Ребята, вы сами знаете и этого я от вас, не скрывал, что я, не хотел ехать в эту Москву, а тем более принимать какое-то участие, в подобной акции. Однако, вопрос Игорем был поставлен, так жестко, что я отказаться просто не мог, иначе бы Игорь меня бы еще, тогда обвинил бы в трусости.

Да, я в Москве, испугался и спрятался за машинами. Я молодой и умирать, непонятно за что, не собираюсь. Пусть умирают те, кто хочет умереть. У меня через два месяцасвадьба и я, просто хотел тогда выжить и ничего более.

Игорь, сейчас обвиняет меня в трусости, и я бы хотел его спросить, кто он такой, что бы обвинять меня в чем-то. Может, он лидер нашей бригады? Что, вы все молчите, скажите мне, кто его из вас выбирал? Вот я лично, не выбирал. Думаю, что и Орловский, его тоже, не выбирал. Тогда, кто он такой, чтобы нас судить?

Лобода присел за стол и залпом осушил кружку с пивом. Он окинул всех собравшихся взглядом, ища своих союзников в этом деле.

Прошла минута, томительного ожидания. Из-за стола поднялся Орловский и, взглянув на лица сидевших рядом с ним ребят, продолжил:

— Вам, ребята не кажется, что Игорь уже не видит полей. Я, вот лично, больше не хочу подчиняться ему. Скажите, с какой это стати, я должен это делать? Что он, умней меня или авторитетней? Нет, мы все одинаковы и мы, в свое время объединились не для того, что бы кататься в Москву, а для того, что бы совместно решать наши проблемыв городе.

Прохоров, молча, сидел за столом. На скулах его крупными шишками двигались желваки. Ему стоило больших усилий, держать себя в руках. Когда, Орловский закончил говорить, слово взял Прохоров.

— Мужики — произнес он. Я не собираюсь оправдываться перед кем-то вами. Все, что я делал, и все что я зарабатывал, я нес, в наш с вами общаг.