Работники милиции, не скрывая свои съемочные камеры, открыто снимали всю похоронную процессию, стараясь документально запечатлеть, всех активных участников молодежных группировок города, которых на похороны собралось достаточно много.

Прохоров хорошо знал тактику милиции, знал, что они будут вести съемку похорон, и только поэтому, не пришел на вынос тела. Он вечером, вместе с Цаплиным пришли на квартиру к родителям Бондаренко, где попрощались со своим товарищем.

Вечером, Прохоров Игорь, приехал в «Грот-Бар», где встретился с ожидавшим его там Ловчевым.

— Ну, как дела? — поинтересовался Игорь он у Ловчева. Теперь, неверное, жалеешь, что связался с нами. Если, решишь свалить от нас, обижаться не буду. Ты, не клялся нам в верности, и ни каких обещаний нам с Цаплиным, не давал.

Я, все это время старался понять тебя, почему ты связался с нашей компанией? Ты, Вадим совершенно другой человек, не такой, как мы с Цаплиным. Ты учишься в университете, у тебя есть буквально все, квартира, машина. Твой отец, с твоих слов, денежный мешок. Мы же с Цаплиным, живем улицей, щемим киоски, продавцов. Жизнь у нас полна риска, сегодня ты завалишь кого-то, завтра, завалят тебя.

Ты, думаешь, мы с Цаплиным качки и нас, поэтому боятся другие ребята? Это не правда. Для улицы, это не самое главное. Чем больше человек, тем проще в него попасть из пистолета. На улице, главное, иметь лишь силу в одном месте, это силу в пальце, который нажимает на спуск и больше, представь себе, ни чего.

Ловчев, старался не перебивать своего товарища и внимательно слушал его своеобразную исповедь. То, о чем сейчас говорил ему Прохоров, он уже давно хорошо знал.

Бывая, у отца на коттедже, Вадим, как-то случайно узнал, где его отец хранит два пистолета, приобретенные им по случаю в Ижевске.

Часто, когда он оставался один в коттедже, он доставал эти два пистолета, разбирал их и аккуратно смазывал оружейным маслом. Оружие, не только нравилось Вадиму, оно его просто притягивало к себе, словно магнитом.

— Слушай, Прохор, ты, что здесь мне несешь пургу. Если есть что-то, то предъяви, а не тяни кота за хвост? — произнес Вадим. Ты, думаешь, я раньше не догадывался об этом, я с самой нашей первой встречи, догадался кто вы с Цаплиным. Поэтому Игорь, лечить меня, не надо? Есть претензии, говори, если нет, то пей свой сок или пиво.

Прохоров, явно не ожидал от Вадима такого прямого ответа и на какой-то миг, просто растерялся. Придя в себя, Прохоров, внимательно посмотрел на него и произнес:

— Ты, знаешь, Вадим, меня с сегодняшнего дня больше не интересуют все эти уличные дела.

Я, наверное, поздно понял, что жил не так, как нужно. Сейчас, многие, с кем я когда-то бегал по улице и делил асфальт, стали другими в отличие от меня, людьми. Кто-то из них ушел в бизнес, кто-то подался за бугор с большими деньгами в карманах. Только я один еще, продолжаю эту никому не нужную войну, не имея за пазухой ни копейки.

Ты, можешь, мне не верить, но я говорю тебе правду. Ты, знаешь, мне не нужны цветы на дорогах и пышные похороны. Ты, знаешь, Вадим, я еще в Москве, а вернее там в морге, понял, что живу не так, как мне бы хотелось. Понимаешь, я жить хочу, с деньгами, в окружении своих друзей и близких. Я больше не хочу хоронить своих друзей. Я, больше, не боевик и убивать просто так никого не буду.

Он сделал большой глоток пива и замолчал.

Вадим, словно в состоянии гипноза, сидел неподвижно, не спуская с Прохорова, своих зеленых глаз.

Он, не верил в эту минутную слабость Прохорова и не считал, что Игорь устраивает ему очередную проверку. Так мог, говорить только тот человек, который решил окончательно порвать со своим прошлым.