Мы подождали пару минут, но парочка у прилавка не обращала на нас ни малейшего внимания.

 — Гхм — пришлось громко кашлянуть.

Хозяйка магазина вскинула на нас свои светло-серые, но мало что соображающие глаза, а кавалер стал выбираться из сладких, пахнущих какими-то легкими духами, тенет. Когда мужчина обернулся, то я выпучил глаза от удивления. Местную продавщицу от выполнения финансового плана и обслуживания советских граждан успешно отвлекал напарник Пахома по Центральному РОВД, старший сержант, с многозначительным  — именем Константин, что, как мы помним, означало «постоянный».

 — Привет Костя! Здравствуйте, барышня. А можно нам бутылочку коньячка и вон ту коробку конфет?

Девушка, глядя мимо нас, поддернутыми поволокой, глазами, быстро и молча подала бутылку и коробку, не глядя, сунула в ящик кассы деньги и вновь обернулась к своему собеседнику, который усиленно мотал головой в сторону двери, намекая нам, что нам очень ждут в другом месте.

Домик с красной крышей мы нашли быстро, благо, дорога до него шла прямо. Пару минут подождали у кнопки электрического звонка на калитке, гадая, работает он или нет, но затем, на крыльце дома, расположенного в глубине обширного участка, хлопнула дверь, тоненькая фигурка в светлом платье быстро пошла в нашу сторону. Дверь открыла Наташа, радостно улыбнулась мне, с интересом мазнула взглядом по Славе и, замкнув калитку, повела нас в сторону жилья. Слава, как-то бойко обошел меня на повороте, и теперь спешил за юной хозяйкой, не сводя с ее гибкой фигуры пристального взгляда. В доме были Наташины папа и мама, а из дальней комнаты, с книжкой в руке, вышла Глаша, одетая в голубой джинсовый сарафан. Нам были рады, искренне рады, что было очень необычно и даже подозрительно. Стол был хорош. Кроме борща на мозговой говяжьей косточке, с пампушками, и парочки салатов, которые, как было сказано, «делали девочки», нас обещали угостить лосятиной. Бутылку «Аиста» и коробку конфет приняли благосклонно и тоже выставили на стол.

 — Ну что, по пятьдесят?  — Наташин папа, Борис Анатольевич, худощавый мужчина лет сорока, сменный мастер на обогатительной фабрике, азартно потер руки.

 — Если по пятьдесят, то можно, только не водки  — остановил я руку хозяина:  — от коньяка «выхлоп» меньше, а нам еще на службу.

Исходя, что до начала дежурства оставалось четыре часа, а печень взрослого человека перерабатывает двадцать грамм спирта в час, время у нас еще было.

Когда сказочный борщ, приправленный густейшей домашней сметаной был съеден, и главный голод был заглушен, а душа, с восторгом приняла последнюю на сегодня стопочку чудесного продукта молдавских виноделов, начался Допрос. Мама Наташи, Анна Андреевна, работающая старшим экономистом в плановом отделе, все той же, обогатительной фабрики, не навязчиво, но активно, при полнейшей поддержке своей половины, начала выяснять подноготную молодых людей, оказавшихся у нее за столом. Умело ставя вопросы, женщина, пока мы со Славой, сражались с огромными отбивными из жесткого, волокнистого мяса лесного великана, выясняла наше семейное положение, состав семьи, достаток, и еще кучу различных сведений. Наконец, очевидно, посчитав нас достаточно интересными, нас перестали засыпать вопросами, а подали кофе со сладким пирогом, и настал наш черед задавать вопросы. Правда меня интересовало не достоинства молодых дев, скромно молчавших практически все время обеда, а жизнь окружающего нас мирка, в котором мы, невзначай, оказались.

По словам словоохотливого Бориса Анатольевича, до последнего времени народ здесь жил вполне сносно. Зарплаты, в местности, относящейся к зоне вечной мерзлоты, были вполне достойные, а снабжение очень хорошее. В разгар застоя два народа уживались здесь вполне мирно, а заплутавшего в тайге геолога или иного поисковика, набредшего на маленькое местное поселение, принимали обычно очень дружески, так, что через пару лет по стойбищу бегали рыжеватые или блондинистые детишки.