|
Национальным гвардейцам приказано было немедленно отправиться к воротам и запереть их на двойные запоры. Когда они вернулись, многие члены комиссии признались, что теперь у них спокойнее на душе. А когда Пьер сказал, что критическое положение города обязывает их остаться на своих постах, некоторые стали устраиваться на ночь, рассчитывая соснуть в кресле. Грану напялил черную шелковую ермолку, которую предусмотрительно захватил с собой. К одиннадцати часам почти все члены комиссии уже мирно спали вокруг стола г на Гарсонне. Лишь кое кто сидел с открытыми глазами и под мерный звук шагов национальных гвардейцев, доносившийся со двора, мечтал о том, как он проявит отвагу и заслужит орден. Высокая настольная лампа освещала это странное ночное бдение. Ругон задремал было, но вдруг вскочил и приказал послать за Вюйе. Он только что вспомнил, что еще не получал «Вестника». Книготорговец явился сердитый, в самом скверном настроении. – Ну, что же? – спросил Ругон, отводя его в сторону. – А статья, которую вы обещали? Я так и не видел «Вестника». – И вы из за этого меня потревожили? – раздраженно воскликнул Вюйе. – Чорт возьми! «Вестник» не вышел. Я вовсе не желаю, чтобы меня завтра прирезали, если вдруг вернутся мятежники. Руге» с натянутой улыбкой возразил, что, слава богу, никого резать не собираются. Но именно потому, что распространились такие вздорные, панические слухи, статья, о которой идет речь, оказала бы большую услугу благому делу. – Возможно, – ответил Вюйе, – но самое благое дело – это сохранить голову на плечах. И добавил ядовито: – А я то думал, что вы перебили всех мятежников до единого. Но, оказывается, их еще целая уйма, и я не могу рисковать собой. Ругон, оставшись один, удивился возмущению этого человека, всегда такого смиренного и подобострастного. Поведение Вюйе показалось ему подозрительным. Но ему некогда было раздумывать. Не успел он растянуться в кресле, как появился Рудье, отчаянно гремя саблей, подвешенной к поясу. Спавшие в испуге вскочили. Грану вообразил, что призывают к оружию. – А? Что? Что случилось? – спрашивал он, поспешно пряча в карман черную шелковую ермолку. – Господа, – без всякого предисловия начал запыхавшийся Рудье, – мне кажется, что к городу подходит шайка мятежников… Его слова были встречены испуганным молчанием. И только у Ругона хватило духу спросить: – Вы видели их? – Нет, – отвечал бывший чулочник, – но с полей доносится какой то странный шум. Один солдат уверяет, что видел огни на склонах Гарригских гор. И так как все молча переглядывались с перепуганным видом, он добавил: – Я возвращаюсь на свой пост. Боюсь, как бы не было атаки. Примите меры со своей стороны. Ругон хотел было его догнать, получить еще какие нибудь сведения, но Рудье был уже далеко. У членов комиссии сразу пропал сон. Странные звуки! Огни! Атака! – и все это среди ночи. Легко сказать «принять меры», но что же им делать? Грану чуть было не предложил тактику, которая так хорошо удалась накануне: спрятаться и переждать, пока мятежники пройдут через Плассан, а потом одержать победу на пустых улицах. Но, к счастью, Пьер вспомнил советы жены и заявил, что Рудье мог ошибиться; лучше всего пойти удостовериться собственными глазами. Кое кто из членов совета поморщился, но когда решено было, что комиссию будет сопровождать вооруженный отряд, все с отменным мужеством сошли вниз. Оставив у ратуши лишь несколько человек охраны, они окружили себя тридцатью национальными гвардейцами и только тогда отважились выйти на улицы спящего города. Луна тихо скользила над крышами, отбрасывая длинные тени. Они переходили от укрепления к укреплению, от ворот к воротам, но горизонт был замкнут стенами, и им ничего не удалось разглядеть и расслышать. |
