– До Святилища и я могу вас проводить и понести девочку, – предлагает Монту, лицо которого так и сияет радостью.

– Очень хорошо, спасибо! – отвечает Бекенмут.

– Я должен только предупредить об этом начальника сторожевого поста. Мы там и встретимся! – говорит маджай и быстро уходит.

– Присядь, господин, – приглашает Онахту, показывая гостю на покрытый циновками приступок, – отдохни, я сейчас принесу еду. А ты, Кари, пойди, тебе надо собираться в дорогу.

Кари повинуется отцу и выходит. Бекенмут опускается на циновки и с удовольствием протягивает ноги. Онахту уходит и вскоре возвращается, неся большой поднос с угощением. За ним его жена Неши приносит посуду, придвигает к приступку два легких плетенных из соломы столика и ловко расставляет на них все, что они с мужем принесли для своего гостя.

– Ешь и пей, господин, – говорит она с легким поклоном. – Мы всегда рады гостю, а тем более такому, как ты.

Женщина явно взволнованна, на ее щеках горит румянец, веки слегка распухли, видно, что она недавно много плакала, но теперь на ее красивом худощавом лице появилась надежда.

Бекенмут благодарит за приглашение. Онахту придвигает для себя один из стоящих вдоль стен низеньких табуретов и садится рядом с врачом. Неши уходит продолжать сборы в дорогу.

Некоторое время гость и хозяин молча едят, запивая легким пивом вкусное гусиное мясо и свежие пшеничные лепешки. Потом Онахту говорит:

– Я не знаю тебя, господин, но мне кажется, что если ты пришел сюда, для того чтобы помочь дочери столяра, и ничего не хочешь взять от нас за это, то ты, верно, хороший человек. Может быть, я скажу лишнее, но у меня случилось большое горе, а может, впереди будет и еще не одно, и я хочу тебе обо всем рассказать.

– Я тебя слушаю, говори все, что думаешь, – отвечает Бекенмут.

Онахту рассказывает об аресте Нахтмина и Харуди, а потом прибавляет:

– Боюсь, что и мне грозит беда. Может, как раз хорошо, что жены и дочери здесь не будет. Видишь ли, господин, я сейчас делаю резной футляр для статуи бога Амона. Работаю в мастерской с другими столярами. У каждого из нас свое дело, кому что поручено – футляры, подставки, жертвенники. Я на своем футляре уже кончил резьбу, теперь надо его обивать листовым золотом. И вот третьего дня приходит ко мне вечером домой помощник начальника отряда Хати и предлагает такую сделку: заднюю стенку футляра просто окрасить в желтый цвет, а золото, которое пошло бы на обивку, поделить с ним.

Бекенмут слегка поднимает брови:

– Ну и что же?

– Ну, я, конечно, наотрез отказался! У нас в роду воров не бывало, как бы трудно ни жилось! Но этим дело не кончилось. Тогда-то он ушел, а вчера приходит опять, спрашивает, не передумал ли я? «Нет, говорю, не передумал и впредь не передумаю, а потому прошу ко мне больше не являться!» Рассердился он страшно и говорит: «Смотри не пожалей!» С этим и ушел.

– Так ты боишься, что он сделает тебе какие-нибудь неприятности?

– Да уж не без того, господин. Если бы только неприятности, а то ведь может и совсем погубить, вот что страшно. За себя-то я бы еще не так беспокоился, а ведь у меня семья.

– А если рассказать все начальнику отряда? – спрашивает Бекенмут.

– Да что ты, господин? – удивленно смотрит на него Онахту. – Это Панебу-то рассказать про его помощника?

– Ах, твой начальник – Панеб? Так ты считаешь, что он заодно с помощником, что ли? Думаешь, что он его покроет?

Онахту молчит и смотрит в пол, потом поднимает глаза на гостя и решительно говорит:

– Думаю, хуже.