— А уголь?

Шестаков рубанул рукой перед собою:

— Объясняю, внимание! Час назад я получил из Лондона телеграмму от народного комиссара Красина. Он сообщает, что советская торговая делегация ведет там переговоры о закупке парохода с углем. Да и мы тут вместе поскребем по сусекам. Ведь каждая горсть угля — это кусок хлеба, каждое ведро угля — спасенный от голодной смерти человек!..

По узким почерневшим доскам тротуара Чаплицкий и Берс, кутаясь в башлыки, прошли в столовую № 3 — бывшее процветающее питейное заведение братьев Муратовых.

Здесь и сейчас было полно людей, по виду — типичных обитателей портовых трущоб.

Толкотня, гам, теплая вонь.

Посетителей лениво обслуживал Федор Муратов, а старший брат Тихон царил за буфетной стойкой, разглядывая людей с безразличным отвращением.

Чаплицкий и Берс устроились в углу за свободным столиком, осмотрелись по сторонам.

Берс сказал с ухмылкой:

— Все, как в трактире Тестова.

— Или наоборот — как в ресторане «Стрельна», — поморщился Чаплицкий.

— Спросите у них, Петр Сигизмундович, пашотт с трюфелями, землянику, черный кофе. И сигару, — паясничал Берс. — Рюмку арманьяка, бокал шампанского, бенедиктин... Сил нет, как жрать хочется!

— Спрошу, — неожиданно покорно согласился Чаплицкий. К столу подошел Федор Муратов, равнодушно глядя поверх их голов, сообщил:

— Гуляш из тюленя, вареная треска, капустная солянка, щи. Все.

Чаплицкий сбросил башлык, негромко проворчал:

— Не больно ты меня балуешь, брат Федор! Вижу, что не загуляешь у тебя...

Федор всмотрелся в лицо Чаплицкого, узнал, тихо ахнул:

— Господи, никак Петр Сигизмундович? Вы же... вас же... Господи, радость— то какая!..

Чаплицкий открыто, сердечно улыбнулся:

— И у меня сегодня радость, Феденька. Иди скажи Тишке — пусть накроет нам в задней комнате чего бог послал.

Федор опрометью бросился к старшему брату. Берс воскликнул с нескрываемым восторгом:

— Чаплицкий, вы гений! Не знаю, как насчет трюфелей, но человеческой едой, похоже, нас накормят.

Чаплицкий похлопал его по плечу:

— Были здесь и трюфели когда— то... А что касается человеческой еды, то мы ее заслужили, геноссе Берс. Сегодня у нас праздник. Вы себе даже не представляете, до какой степени я гений... — Чаплицкий сделал самодовольную паузу и закончил: — Севрюков добрался до места, он уже в Лондоне!

— Что вы говорите, Чаплицкий!

— Да, да! Связь установлена. Вчера поздно вечером пришло сообщение от Миллера...

Берс подозрительно посмотрел на него:

— Интересно, но недостоверно. Вы — здесь, Севрюков — в Лондоне, а вчера у вас — сообщение?

— Ну и что?

— Это похоже на сочинения господина Жюля Верна.

Чаплицкий засмеялся:

— Вы мне не верите?

— Я— то вам верю, — пожал плечами Берс. — Но вы, судя по вашему рассказу, совсем не доверяете мне!

Чаплицкий закурил, выпустил в потолок клуб дыма:

— Берс, не говорите красиво. Вы мне верите, и я вам доверяю. Но не хочу обременять вашу память лишними сведениями. Если вам случится попасть в подвалы Чека, сами же будете меня благодарить.

— За что? — удивился Берс.

— За то, что вам вспомнить нечего...

К их столу подошел оборванный опухший человек в драных офицерских сапогах, долго недоверчиво всматривался в Чаплицкого и, наконец, бросился к нему:

— Петр Сигизмундович, голубчик! Дайте обнять вас, господин каперанг!

— Тсс— ть! — оборвал его Чаплицкий, резко толкнул его в живот, и тот плавно плюхнулся на стул.