|
Майкл прочел надпись на плите мужа Женевьевы. Он не был изумлен датой, поскольку знал, что она была старше, гораздо старше своего мужа, умершего в 1845 году. Буш, в своей обычной манере, счел все это чем-то совершенно непостижимым. Майкл, наедине, спросил Симона, объясняется ли ее возраст тем, что она была хранителем шкатулки, возможно, открыла ее или это связано с чем-то другим. Симон не знал, но предпочитал думать, что это из-за ее доброго сердца, то есть по второй причине. Трое друзей бросили в могилу по горсти земли. Они были единственными людьми на свете, которые знали, что земля, падавшая в этот день в шестифутовую яму, ударяется о пустой гроб. Доктора сделали все, что могли, удалили пули из ноги, плеча и груди. Одна пуля задела легкое. Кровопотеря была серьезная, много крови Стефан потерял и во время их возвращения на берег. Доктора в вызванном Сьюзен частном вертолете приступили к работе еще до того, как вертолет поднялся в воздух, направляясь в одну из больниц Корсики. Стефан пребывал в глубокой коме, так что вероятность выживания, по оценкам врачей, составляла один к десяти. Майкл и Сьюзен сидели у его постели, отлучаясь, только чтобы поесть. Дважды происходила остановка сердца, но оба раза его возвращали в мир живых. Майкл и Сьюзен разговаривали мало, но когда произносили слово-другое, то с нежностью и уважением. Оба потеряли любимого человека и теперь скорбели вместе, вместе молились, чтобы человек, лежащий сейчас в постели, тот, за спасение которого оба боролись, сумел выжить. Однажды — это было в три утра — оба задремали. Майклу снился Кремль снаружи и под землей, снились путешествия, которые он предпринял, только чтобы потерять всякую надежду. Еще он видел своих приемных родителей, Сент-Пьеров, и Мэри. Уже несколько месяцев, как она ему не снилась. Прежде, когда это случалось, воспоминание о ее улыбающемся лице оставалось с ним на весь день, помогая прожить его. И вот она вернулась, и в этом сне у нее были такие же изумрудные глаза, какими он их помнил. Все собрались у него в доме, в большой комнате, и в окно лился яркий солнечный свет, такого сияния он раньше никогда не видел. И Стефан тоже оказался среди них — как будто они все встретились впервые. Никто не говорил, но в этом и не было необходимости. Они — его семья, благодаря им он появился на свет, а потом… потом он их потерял. И вдруг в их круг шагнула Женевьева; она просто посмотрела на Майкла и еле заметно улыбнулась. Это была добрая, уважительная улыбка, полная любви и благодарности. Молчаливой признательности за сделанные дела и принесенные жертвы. А потом Женевьева ушла, растворилась в столбе света, исчезла из комнаты и из его сна. Следом за ней его покинули и остальные: Сент-Пьеры, Мэри и, самым последним, Стефан. И Майкл опять остался один в мрачном мире. Проснувшись, он потянулся в кресле: от неудобного положения у него затекла шея. Он не сразу пришел в себя, оглядываясь, возвращаясь в реальность. Смотрел на Сьюзен, все еще пребывающую во власти дремоты, на белые больничные стены и на темную улицу за окном, где уже начинал заниматься рассвет. А потом его взгляд упал на Стефана, и их глаза встретились. Казалось, отцу приснился тот же сон и в голове у него те же самые мысли. Именно в этот момент Майклу стало ясно, что Стефан, его отец, будет жить. Глава 73 Сережа Речин бежал по двору своего дома в Александрии, в Виргинии; его бабушка, Вера Ивановна, смотрела, как он забирается на горку и в восторге съезжает. Ее сердце переполняла радость. Болезнь ребенка была необъяснима, и таким же необъяснимым стало его выздоровление. |
