Странно ходить по музею рядом с мужчиной, с мужчиной, чья рука случайно касалась ее, чьи глаза были почти на уровне ее собственных глаз. Странно не вести переговоров об узких дверных проходах и расположении лифта. Это было освобождение, и она почувствовала укол совести за то, что заметила эту разницу.

Вдоль стен располагалось несколько образцов карусельных лошадок, и Клэр не пришлось даже обмолвиться о самой привлекательной, самой красивой из них. Он сразу же направился к каурому скакуну, даже не успев прочитать табличку, которая идентифицировала его как творение великолепного Сипаро.

– Изумительно. – Рэнди пренебрег предостережением не трогать руками и положил руку на резное седло. Он восхищался золотой гривой, развевающейся на ветру на гордо поднятой голове коня.

– Это листовое золото?

– Да. – Она провела рукой по морде лошади, вспоминая, как приятно было наблюдать, как ее дедушка старательно прилаживал тоненькие листочки золота на липкую от лака поверхность гривы.

– Крылья бабочки, – сказала она.

– Что?

– Мой дедушка говорил, что золото было толщиной с крылышко бабочки.

– О! – Рэнди улыбнулся. – А где же все остальные лошадки, которых вырезал ваш прадедушка?

– Некоторые – в музеях, некоторые – на каруселях по всему миру. Ближайшая карусель – в Нью-Джерси. Некоторые принадлежат коллекционерам. – Это была неприятная для нее тема. Ее семейство оказалось недальновидным и не владело ни одним из этих сокровищ. Ни одной лошадки работы Джозефа Сипаро не сохранилось в семье.

– А карусель, та самая, что дедушка построил в амбаре? Что с ней произошло?

Клэр подошла к другим лошадкам – изукрашенным позолотой и самоцветами. Красивые сами по себе, но далеко не Сипаро.

– Когда мой дедушка умер, мать продала ферму и подарила карусель Парку аттракционов в Винчестер Виллидж, штат Пенсильвания. Я не видела ее с двенадцати лет.

– Правда? Не хотелось бы посмотреть?

– Да, и я всегда собиралась. Каждый год, пока Сьюзен была маленькой, мы обычно строили планы поехать туда, но всегда что-нибудь мешало.

Рэнди легко провел рукой по гладкому седлу аппалузского жеребца из Иллинойса. Он улыбался.

– О чем вы думаете? – спросила она.

– О! – Он, казалось, был удивлен ее вопросом. – О Кэри. Я как раз вспоминал, когда последний раз возил его в Королевский доминион. Мы с ним прокатились на всех аттракционах. К концу меня уже почти тошнило, но он бы мог выдержать еще несколько часов, я полагаю.

– Вы скучаете без него, – сказала она.

Рэнди кивнул, сняв руку и сунув ее в боковой карман.

– Я привык проводить с ним выходные. Мне просто хочется наверстать те дни, когда я был с ним рядом ежедневно. Когда близкие все время рядом с нами, мы этого не ценим.

Она кивнула.

Рэнди медленно направился к другим лошадкам.

– И я с содроганием вспоминаю те дни накануне развода, в последний наш с Льюэн год, – сказал он. – Его мать была несчастна, а отец с утра до вечера на работе. А когда собирались все трое, мальчику приходилось выслушивать, как его отец и мать ругаются.

Клэр пошла к дальней стене, где были выставлены черно-белые фотографии лошадок и их резчиков, и без всякой причины кровь застучала у нее в мозгу. Образ был гораздо яснее, чем она видела раньше. Белая, похожая на фарфоровую, поверхность не была плоской, а мягко очерченной, резной.