Панкрат не сразу задумался, почему Лида вспомнила именно эту подробность своего инспекторского вояжа по школам Осташкова. Поцеловал детей, жену, произнес пару ободряющих слов и уехал с тревогой в сердце, потому что оставлял семью под защитой незнакомых людей. И лишь подъезжая к Москве, понял, что Лида иносказательно призналась ему в любви. Еще раз. Как бы робко напоминая при этом, что он обещал остаток жизни посвятить ей и детям. Тоска хлынула из сердца в голову таким мощным потоком, что Панкрат едва не повернул обратно, однако вовремя опомнился и повел машину дальше. Но в душе дал клятву при первой же возможности вернуться домой, забрать свое семейство и уехать на край света, чтобы никто не нашел.

Как ему советовал Родион, Воробьев заехал на Курский вокзал и ровно в одиннадцать часов дня позвонил по указанному номеру из подземного перехода. Ответил хрипловатый баритон:

— Федеральная комиссия.

— Архип Иванович?

— Кто это?

— Воробьев.

Голос в трубке изменился.

— С приездом, Панкрат Кондратович. Я вас жду. Знаете, как ехать?

— Октябрьское поле…

— Улица Народного ополчения, дом тридцать восемь, второй этаж, комната номер шесть. Вас пропустят.

Благополучно избежав пробок на Садовом кольце, Панкрат быстро добрался до здания бывшего пединститута, где располагалась ККОРР — Федеральная комиссия по координации оперативно-разыскной работы, и не удивился, когда дверь центрального входа сама собой распахнулась перед ним: Мережковский не зря предупреждал, что его сразу пропустят.

Кабинет консультанта ККОРР по психологическим проблемам — с зеркальным потолком в форме шатра и метровой толщины колонной аквариума с плавающим в нем скатом — на Панкрата особого впечатления не произвел, он хаживал в кабинеты пороскошнее и поэкзотичнее, однако отечественный компьютер «Тайга» с диалоговой системой ввода-вывода информации видел впервые и сразу обратил на него внимание.

— Дитя конверсии, — кивнул на него Мережковский, вставая навстречу и протягивая руку. — Мы тоже кое-что можем делать не хуже японцев и американцев.

Архип Иванович был по-деловому строг и сосредоточен, а глаза смотрели на вошедшего с отеческой заботой, что наверняка было маской опытного психолога, поэтому Панкрат решил держаться настороже, он еще помнил журчащую гипнотическую речь Мережковского во время первого знакомства, которая произвела на него неизгладимое впечатление.

— Как доехали? — продолжал Мережковский.

— Нормально.

— Кофе хотите?

— Не отказался бы.

Мережковский ткнул пальцем куда-то под стол, сказал негромко: «Кофе на двоих», — и протянул руку в сторону стола:

— Присаживайтесь, господин майор.

— Бывший майор.

— У нас вы получите другое звание, повыше. Скажем, полковника. Вас это устроит?

— По этому поводу у меня есть мнение, но я с ним не согласен.

Мережковский внимательно посмотрел на Панкрата, улыбнулся, сел за стол.

— Вы не в настроении, Панкрат Кондратович, и я вас понимаю. Ничего хорошего в том, что происходит, конечно же, нет, но дайте срок, и все изменится. Кстати, почему бы вам не перевезти семью в Москву? Легче было бы контролировать ее безопасность.

Дверь кабинета открылась, очень красивая и стильно одетая девушка с длинными стройными ногами вкатила тележку с кофейным прибором, показала профессионально деловую улыбку и ушла. Панкрат проводил ее взглядом, взял чашку с кофе.

— А разве база ЛООС не в Москве? Зачем самим лезть зверю в пасть?

— В ближайшее время мы постараемся выбить все зубы у этого зверя… с вашей помощью, разумеется.