— Как ты думаешь, — продолжал Мстислав Калинович, — с кем он сотрудничает? Ведь не может один человек, даже такой суперпрофессионал, как Егор Крутов, действовать так эффективно долгое время?

Тимергалин снова промолчал.

— Черт, да что с тобой? — удивился Джехангир. — О чем снова задумался?

— О жизни, — невольно усмехнулся Умар Гасанович. — И о смерти. Почему эти два очень неравнозначных процесса так зависят друг от друга? Как они управляют судьбой? Или она управляет ими? Ты сам не задумывался над своей судьбой? Или над судьбой страны, в которой живешь, как завоеватель? Тебя не волнует, что в грядущем распределении приоритетов России уготована роль сырьевого придатка развитых государств и территории для утилизации отходов?

Глаза Джехангира стали круглыми, выражая все, о чем он подумал.

— Ты случайно не заболел, Умар? Что за идиотские вопросы ты задаешь? С чего это тебя вдруг стали волновать проблемы будущего России?

— Так, задумался недавно. А тебя разве эти проблемы не интересуют?

— Это ты не в огород ли РВС камешек? — догадался Мстислав Калинович. — Тебя не устраивает что-то конкретное в деятельности Совета или вся концепция целиком?

— Лично меня устраивает все. Но ведь мы с тобой живем не в пустыне, генерал, не в вакууме на Луне, а среди людей. Я знаю, ты их не любишь, да и я многих переношу с трудом, но ведь надо бы и их мнение спросить, хотят ли они жить по рецептам РВС или нет.

Джехангир крякнул, достал банку пива, сорвал крышку и выпил. Бросил смятую жестянку на пол.

— Не нравится мне твое настроение, доктор. Ты стал задавать странные вопросы. Если бы ты не был моим другом и спасителем… Да знаешь ли ты, что ставка в наших играх с РВС — обладание производственными мощностями всего человечества, а не отдельной страны? При чем тут судьба одного государства, пусть и такого уникального, как Россия?

— Но она твоя родина.

— Ну и что? На кону — власть над миром, а ты талдычишь о родине!

— И для того, чтобы получить эту власть, РВС ложится под евро-американский олигархат? А не случится ли так, что вы, сделав свое дело, станете не нужны настоящим хозяевам Проекта?

Джехангир на миг потерял свою обычную «монгольскую» невозмутимость, оторопело поглядел на спутника.

— Откуда ты знаешь о Проекте?

Умар Гасанович рассмеялся, успокаивающе похлопал его по плечу.

— Я ведь все-таки энэлпер, дорогой Мстислав, колдун в некотором роде, у меня своя разведка. Не переживай, мои знания дальше этой штуки не пойдут. — Он постучал пальцем по лбу. — А насчет остального я пошутил, проверял твою лояльность. К слову, ты был очень убедителен.

Джехангир, не уловив в голосе друга тонкой иронии, проворчал:

— Поосторожнее с такими шутками, колдун, мои боссы могут тебя неправильно понять. Вместо занятий философским эквилибром ты бы лучше привлек к нашей работе своего приятеля-академика.

— У меня много приятелей-академиков, кого ты имеешь в виду?

— Тиграна.

Умар Гасанович хотел ответить, что это невозможно, однако в это время вертолет пошел на снижение, и разговаривать стало недосуг.

Система посадки на территорию объекта отличалась от общепринятых не только применением автоматики запроса «свой-чужой», но и особой лазерной подсветкой, потому что излучение генераторов, искажающее восприятие людей и таким образом маскирующее ВПП в радиусе шестисот метров, действовало и на пилотов. Если с высоты в один километр и выше они хорошо видели остров и хозяйство объекта вместе с аэродромом, то при посадке теряли ориентацию, так как начинали видеть «болото» со всеми его прелестями и запросто могли посадить машину «ниже асфальта» взлетно-посадочного поля.