— Хочется плакать, да слез больше нет, — произнес Бунин. — Вот что сделали большевики, мастера по устроению «счастливого будущего».

Назаров возразил:

— Большевики разыграли лишь финальную сцену. А начали эту трагедию декабристы, потом продолжили социалисты и всякие террористы.

— И российская демократия им всячески помогала, — согласился Бунин. — Все призывала «свергнуть иго деспотии». Одни литераторы, десятилетиями с ненавистью писавшие про «кровопийц-помещиков», сколько вложили труда в разрушение России! Вот, сукины дети, добились своего.

Они пошли дальше, на каждом шагу встречая обломки былой России: крестьян — без деревень и сел, священников — без приходов, учителей и профессоров — без гимназий и университетов, бывших солдат и офицеров — без армии, землевладельцев — без владений, фабрикантов, лишившихся заводов и мастерских, обнищавших промышленников, торговцев, банкиров…

— Но ведь все эти люди кормили, поили и одевали Россию. И делали это прекрасно!

— И мало кто выберется из этого турецкого ада! — сказал Назаров. — Легче верблюду пролезть сквозь игольное ушко, чем русскому получить визу на выезд. Впрочем, к вам это не относится. Я разговаривал с Агапеевым. Он все обещал сделать…

Потом, несколько замявшись, со смущением произнес:

— Иван Алексеевич, вот вам… в долг. Когда обоснуетесь — отдадите, — протянул английские «паунды» — фунты стерлингов.

Бунин отшатнулся как ошпаренный:

— Только не это! Наличных и впрямь у меня мало, но я не беден… У меня есть ценности.

Друзья расстались. Ивану Степановичу следовало спешить на прием больных. Дела у него действительно шли успешно.

Зимнее солнце в багряном ореоле медленно склонялось к горизонту. Золотые купола мечетей сияли под его лучами несказанной красотой.

Давно нагулявший крепкий аппетит, Бунин решил перекусить. Он долго выбирал среди множества кафе и ресторанчиков подходящее заведение и, конечно, попал впросак, остановившись перед роскошной зеркальной вывеской: «Русский ресторан „Зеленая лампа“».

Швейцар, двухметровый гигант с заметной военной выправкой, услужливо распахнул перед ним массивную резную дверь.

Едва шагнув в полутемный зал, Бунин сразу понял, куда он попал. Все присутствующие делились на две категории. Одни — меньшинство — сидели за столиками с вином и фруктами. Их одиночество скрашивали дамы известного разбора. Дамы были все русские. Их гости — и русские, и турки.

Но зато другая группа посетителей была куда живописней и почти полностью состояла из турок. С азартом и южным темпераментом они резались… в лото!

— Вы кушать или… — согнулся вышколенный метрдотель с большим кадыком и рачьими глазами. Его лицо показалось Бунину знакомым.

— Вы из Москвы? — поинтересовался писатель.

Метрдотель широко улыбнулся:

— Так точно! Неужто вы меня вспомнили?

— В «Альпийской розе» на Софийке?

— Конечно! И я вас отлично помню. Вы к нам с Федором Ивановичем захаживали, и другие господа хорошие были с вами. Тех я не знаю по именам, а Федор Иванович раз пел на весь зал.

— «Очи черные»…

— Точно так! Эх, где теперь те времена… — Собеседник Бунина тяжело вздохнул. — А у нас тут, извольте видеть, лотошное казино.