Бурцев с болезненной настойчивостью взывал к присутствовавшим:

— Господа, мы обязаны проявить принципиальность. На Кагана поступил сигнал от Генделевича…

Семен Моисеевич перестал возражать Бурцеву. Он лишь глядел на него большими и печальными глазами, и весь его вид говорил: «Что вы хотите с безумного человека?»

Влетел запыхавшийся Толстой:

— Что за шум, а драки нет?

Каган слабо улыбнулся:

— Да вот, Владимир Львович обвиняет меня в том, что я большевик.

Толстой так расхохотался, что у соседей на нижнем этаже начала лаять собака:

— Ох, уморил… Каган — агент Крупской! О-го-го!

Бурцев надулся. Маленький, седенький, узкоплечий, он был похож на сказочного гнома.

— Когда я разоблачал Азефа, то мне тоже вначале не верили!

Увидав на столике закуску, Толстой налил рюмку «Померанцевой», положил на картошку изрядную порцию икры, съел и крякнул.

— Отличная закуска! Только под нее нужна большая водка… — И налил снова.

Мирский, устав от обличений Бурцева, предложил:

— Владимир Львович, водки хотите?

Толстой уговорил его выпить, хитро подмигнул:

— Анекдот хотите? Князь Львов сегодня рассказал мне. Приходит еврей на работу наниматься, ему дают анкету заполнять. Там графа о партийности. Еврей пишет: «Сочувствующий коммунистической партии, но помочь ничем не могу». Ха-ха!

Теперь пришла очередь улыбнуться всей компании, даже серьезный и печальный Бурцев синими аскетическими губами изобразил подобие улыбки.

— Повеселились, и будет, — вдруг посерьезнел Толстой. — Князь Львов сказал мне нечто важное. По всей России восстания против большевиков. В их руках остались лишь Москва и Петербург.

Лица у всех сделались сразу значительными. Только Бунин скептически усмехнулся:

— Эти басни мы много раз слыхали!

— Нет, Иван Алексеевич, — уверил Толстой. — Это начало конца.

— Значит, скоро домой поедем? — потер руки Бурцев.

Бунин подначил его:

— Да, Владимир Львович, торопитесь собрать вещи. Чтоб первым успеть на вокзал…

Мирский ехидно поддакнул:

— Конечно! Только надо не по железной дороге, следует въехать в Москву на белом коне.

— И сразу — на Лубянку, — ухмыльнулся Каган. — Реквизировать все документы ВЧК. Для пополнения картотеки Владимира Львовича.

Из дневниковых записей Бунина. Первая за 13 марта:

«Вчерашний день не принес ничего нового. Нигде нельзя было добиться толку даже насчет Красной Горки — чья она?

…Нынче проснулся, чувствуя себя особенно трезвым к Кронштадту. Что пока в самом деле случилось? Да и лозунг их: „Да здравствуют Советы!“ Вот тебе и парижское торжество, — говорили, будто там кричали: „Да здравствует Учредительное собрание!“ — Ныне „Новости“ опять — третий номер подряд — яростно рвут „претендентов на власть“, монархистов. Делят, сукины дети, „еще не убитого медведя “.»

«1/14 марта. Прочел „Новую русскую жизнь“ [Гельсингфорс] — настроение несколько изменилось. Нет, оказывается, петербургские рабочие волновались довольно сильно. Но замечательно: главное, о чем кричали они, — это „хлеба“ и „долой коммунистов и жидов!“. Евреи в Петербурге попрятались, организовывали оборону против погрома… Были случаи пения „Боже, Царя храни“».