— Ну так, немного, — расплывчато ответил я.

На самом деле я общался на японском свободно: жил там где-то с год. Путешествовал по их обалденным, но ужасно узким дорогам, общался с тамошними мотоциклистами. Даже состоял в одной небольшой мотогруппировке, которую крышевали якудза. Правда, до дела никогда не доходило, японцы не хотели светиться с высоким белокожим «гайдзином[1]».

Ну а с Хиро я познакомился уже здесь, на одной из японско-русских встреч, неизбежно переходивших в русско-японские пьянки.

— Обалдеть, — проронила Королева и уткнулась в меню. — А что такое магуро?

— Тунец.

— Прикольно. А торо?

— Тоже тунец. И ещё кацуо, аками[2], о-торо и цуна — тоже тунец.

1. Гайдзин — слегка пренебрежительно-фамильярное “иностранец” на японском.

2. Аками — на самом деле это не обязательно тунец, просто “красное мясо” (мясо с малым содержанием жира). Но в суши обозначает тунца.

Королева, по-моему, подумала, что я над ней издеваюсь. Подняла полные скепсиса глаза. Я со смехом развёл руками:

— Ну это как у эскимосов — тридцать слов для разных видов снега. Просто японцы очень любят тунца. Ты в первый раз в сушечной? Давай я закажу по своему вкусу. Хиро готовит — пальчики оближешь.

То ли мой заказ пришёлся ей сто процентов по нраву, то ли она была очень голодна — но уминала Королева за двоих. К концу ланча к нашему столику подошёл Хиро, мы немного поболтали, и я с удовольствием увидел, как округляются её глаза и рот.

— Новая подружка? — спросил Хиро, метнув на неё хитрый взгляд.

— Подчинённая.

Он видел меня с разными девушками, и я почему-то не хотел, чтобы он думал о Королеве как об очередной симпатичной пустышке. Но этого японца не проведёшь, он покивал и поднял большой палец вверх, словно одобряя выбор.

Мне понравилось наблюдать, как она пробует незнакомую еду, обучать разным мелочам, рассказывать о Японии, видеть, как сияют её глаза от интереса и восторга. Заодно невзначай расспросил её о себе. Королева без проблем рассказывала о прошлом, особенно о том времени, когда её отец был жив, но чем ближе к настоящему, тем болезненнее, похоже, становилась тема.

Про уход из дома упомянула мельком, сказала, что не ладила с отчимом, а мать встала на его сторону. Мне это было близко, моя мать тоже всегда принимала сторону отца, и для меня в своё время это тоже было болезненной темой, так что я не стал расспрашивать детальнее.

Попытался перевести разговор на дрыща: мне не нравилось, что она тусуется с парнем, который может выгнать её из дома — но Королева гневно зыркнула на меня и отказалась продолжать беседу.

А потом я заметил синяки на её запястьях.

Она, похоже, не обращала на них внимания, даже не прикрывала особенно, а мне они врезались в глаза, заплясали инвертированными белыми пятнами. Я почувствовал такую ярость, что аж руки задрожали. В ушах зашумело от гнева.

Ах он тощий сукин сын. Я представил, как смачно врезаю этому козлу по его вытянутой роже, как он откидывается назад, рассыпая из носа кровавую юшку, а изо рта осколки выбитых зубов.

— Где он живёт? Адрес?

Похоже, мой голос или выражение лица её напугали. Королева запнулась на полуслове, округлила глаза.

— Чей? — спросила через паузу.

— Твоего… — я в последний момент проглотил матерное словечко. — Этого… у кого ты живёшь?

— Зачем?!

— Назови мне свой адрес. Немедленно, — потребовал я, подавляя желание стукнуть по столу.

Не спуская с меня непонимающий взгляд, Королева выдала адрес.

— Окей, — я записал его в телефон.