– А я-то тут при… – но Вера не дала закончить фразу, грозно зыркнув на неё исподлобья.

Спорить Катрин не могла: слова давались с трудом. Она сама хотела как можно скорее покончить со всем этим и завалиться в кровать, поэтому больше не проронила ни сло́ва.

На обратном пути спутницам попадались коротышки-знахари, очень похожие на того, что продал Катрин серп. Обросшие мужички переваливались с ноги на ногу и при этом двигались очень быстро. Они старались идти по краю дороги и никому не мешать. Это выглядело очень мило и забавно, особенно интересно было наблюдать, как они быстро сворачивали в высокую траву или лес, моментально исчезая из поля зрения. Тут и там над зелёными коврами торчали холмики людских спин – сборщики трав пополняли свои запасы. Из леса слышались звуки трудящегося топора, а со стороны рынка эхом разносился разноязычный гвалт.

Когда под ногами девушек щербатая просёлочная дорога сменилась твёрдой, почерневшей за много веков мостовой, Вера стала вести себя ещё более странно. Она то и дело смотрела по сторонам, выискивая что-то или кого-то в толпе.

Несмотря на духоту, Катрин поочерёдно знобило и бросало в жар. Ли́ца, голоса́, дома́ – перед глазами всё сливалось, но она не останавливалась. Девушки шли по центральной улице, не сворачивая. Постепенно дома́ справа от них сменились высоким каменным забором, за которым возвышалось угрюмое серое здание, совершенно непохожее на остальные.

– Что это за место?

– Местный полицейский участок.

– Я не видела ни одного человека в форме.

– Если ходить в форме, то какой дурак будет при тебе нарушать закон?

Катрин пожала плечами.

– Эти ребята повсюду – каждый третий человек. Всегда нужно быть осторожным, прежде чем что-то подумать или сказать вслух. Страж открывает своё лицо лишь во время ареста, когда уже неважно, видел ты его или нет.

– И что? Этих людей никак не определить? – от мыслей, что за ними постоянно следят, Катрин стало не по себе.

Будучи частой гостьей в полицейской комнате для несовершеннолетних, она на дух не переносила блюстителей закона. С полицией Катрин связывало многое, начиная от улицы, где она с друзьями чувствовала себя вольготно и творила, что хотела, и заканчивая родным домом, где соседи вызывали участкового всякий раз, когда родители Катрин устраивали пьяные разборки или приглашали домой своих друзей.

– Можно определить. Но для этого нужно научиться замечать мелкие детали, уметь видеть сквозь оболочку. Каждое движение человека, каждое его слово – это сигнал, знак, который нужно уметь читать. Возможно, научишься когда-нибудь. Надеюсь, я не зря трачу на тебя своё время. А сейчас ты под моей защитой, так что не переживай. Я скажу, когда нужно будет заткнуться.

Пока они говорили, забор остался позади, а дорога привела их к порогу Улья. Здесь путь обрывался. Катрин последний раз окинула взглядом грязный рынок, размышляя о том, как скоро она сможет вернуться на эти недосягаемые обычному человеку улочки. А может, это не случится больше никогда.

Люди без конца входили и выходили из дверей кабака, который являлся перевалочным пунктом, соединяющим два мира. Поток был таким плотным, что Катрин не успевала разглядеть лица, словно они стояли на входе в метрополитен.

Оказавшись внутри, они зачем-то разместились за первым свободным столом, неподалёку от выхода. Рядом с ними из ниоткуда возник вытянутый белобрысый официант с таким лицом, будто его только что разбудили. От него за километр несло скисшим потом и подгоревшим тестом, но он, кажется, совершенно не чувствовал дискомфорта. Должно быть, он спал прямо на рабочем месте. Вера сказала что-то нечленораздельное на незнакомом Катрин языке, и парень, коротко кивнув, тут же удалился.