Ночью все повторялось, с той лишь разницей, что в качестве форельки выступала — если, конечно, ее удавалось зацепить подсаком — стриптизерша. Ее уносили на кухню, а после доставляли на огромном блюде к столу клиента, закатанную в какой-то быстро твердеющий состав, в точности — цветом и фактурой — напоминающий прокаленную в печи глину. И гурман, медленно постукивая по этой мумии специальным ножиком, пиршествовал, отколупывая оболочку и обнажая белое, пропитанное специальным ароматизатором тело. При желании клиент мог добраться и до любого местечка лежащего перед ним «блюда», удалившись в уютные апартаменты на втором этаже.

Успех идеи был впечатляющим. Илюшу перевели из гардероба в клубный офис, некоторое время он шуршал бумажками за столом, но очень скоро настолько преуспел в генерации такого рода идей и реализации пикантных проектов, что скромный, но тесно спаянный пул из нескольких стрип-клубов отпустил его на вольные хлеба, предоставив — с сохранением приличного ежемесячного содержания — возможность творить.

И Илюшок развернулся…

Насколько я знаю, появление эротических парикмахерских, бильярдных и прочих досуговых заведений — его идея. Что же касается автомойки, куда я привез Коржавина, — это был проект такого же свойства.

Илюша сдвинул очки на кончик носа, глянул на меня поверх оправы. Я отвел взгляд — на его левый глаз лучше не смотреть.

— Привет, Митя. Кого-то привез?

— Да; моя патронесса на днях сделала заказ.

— Опять немчура?

— Да нет. Из наших.

— Вон как… И кто такой?

— Хороший мужик. Мент. Что-то вроде московской полиции нравов.

Сообщение не произвело на Илюшу впечатления:

— Какая глупость.

— Что именно?

— Бороться с нравами.

— Я ему говорил.

— И что?

— Ничего. Похоже, он крепкий мужик, твердый в своем намерении искоренить порок в нашем городе.

— У него ничего не выйдет… — Илюша покачал головой, захлопнул папку, уставился в окно, вдохновение рассказчика разом схлынуло с него, он заметно погрустнел, и мне не составило труда распознать истоки этой печали.

— Илюша, — тихо сказал я, упав грудью на стол, — пришло время исповедоваться.

Он сумрачно глянул на меня живым глазом и промолчал.

— Ты только что поимел одну из своих мойдодырш.

— Откуда знаешь? — вскинулся он, но тут же умолк, поняв, что допустил оплошность.

— Да?

— Ну да… Только не говори никому. Иначе мне крышка, ты же понимаешь.

Да уж понимаю: в его бизнесе такого рода контакт, выходящий за рамки чисто служебных отношений, чреват отставкой от должности.

— Ну ладно… — Он встряхнулся, взял деловой тон и, глядя в окно, на блестящую после помывки «ауди», бросил: — Заезжай.

Я сунул ему в руку банкноту, вернулся в денисовскую «Ниву» и кивнул:

— Трогай помаленьку.

Майор медленно въехал на покатый пандус. Передок его машины уперся в хромированную дверь, которая начала медленно отъезжать вбок, маня нас, истомившихся в жаре раскаленного дня, прохладной темнотой душистого пространства.

— И стоило из-за копеечной помывки машины тащиться на край города? — мрачно спросил Денисов, подавая вперед.

И в этот момент, когда мы, перевалив горку, вкатились в чрево ангара, я остро ощутил всю прелесть тайного соглядатайства, которое неизбежно сопутствует моему охотничьему промыслу.

Я видел и слышал — в то переходное мгновение, пока в ангаре не вспыхнул свет, — как приоткрылся рот Денисова, как он изумленно выдохнул.