В соединении, слиянии этих двух щедрых даров природы, таланта науки и таланта любви, помноженных на фантастическую энергию, и рождался образ героини «Открытой книги» Татьяны Петровны Власенковой на протяжении тех тридцати пяти лет, в пространстве которых протекает запечатленная в книге жизнь. Потому что невозможно отделить глубину ее чувства к Дмитрию от поглощающих целиком и полностью научных свершений и важнейших открытий. Как невозможно отделить и от борьбы с лженаукой, представленной в романе талантливым когда-то, но ныне перешедшим нравственные границы Крамовым и его приспешниками.

В «Открытой книге» отразилась в реальности и художественном осмыслении жизнь не одной только героини, но и всех прочих героев, и всей страны…

Книга писалась долго и нелегко — не только потому, что Вениамин Каверин вышел здесь на иной «уровень творчества» и в тематике, и в стилистике (повествование от лица юной девушки и зрелой женщины-ученого всё-таки отличались от первого каверинского опыта в этой области — повествования от лица Кати Татариновой в «Двух капитанах»), но и потому, что приходилось бороться с критиками, набросившимися на публикацию первой части «Открытой книги», и с хорошо организованными негативными читательскими откликами.

Один из подобных весьма красноречивых примеров Каверин приводит в книге «Вечерний день»: «В „Литературной газете“ 11 декабря 1949 года (время, когда была опубликована первая часть романа. — Н. С.) было помещено письмо первокурсников Ленинградского педагогического института, посвященное разбору моего романа. Оно называлось „Герои не нашего времени“. Вот что писали первокурсники:

„Автор вводит нас в какой-то странный, словно неживой мир, в котором действуют не люди, а какие-то непонятные фигуры, похожие на манекены, совершающие столь же непонятные поступки… А автор всеми силами пытается ‘заинтересовать’ читателя странными сюжетными ходами, удивительными совпадениями, которых никогда не бывает в жизни, нарочитыми недомолвками, намекая на какие-то страшные’, но по сути дела очень скучные и пустые тайны… Нам просто неинтересно читать об этом..“» (курсив автора. — Н. С.).

А дальше Вениамин Каверин рассказывает, со слов Константина Федина, что, встретившись со студентами-первокурсниками Ленинградского педагогического института, Федин упрекнул их в дерзости тона письма и спросил, интересно ли им было читать книгу. Не задумываясь, они ответили: да! «А когда он усомнился в том, что первокурсники написали это письмо по собственной инициативе, наступило долгое, неопределенное молчание».

Но что первокурсники? В более изощренной форме, чем в письме (я привела его не полностью. — Н. С.), подобные доводы заполняли статьи известных критиков, таких как А. Тарасенков, З. Паперный, многих других. Вениамин Александрович пытался объясниться с тогдашним главным редактором «Литературной газеты» В. Ермиловым, даже написал письмо в газету, которое Константин Симонов, главный редактор «Нового мира», на чьих страницах была опубликована первая часть «Открытой книги», посоветовал писателю не отсылать.

Приведу только начало этого письма: «Начну с того, что вы, товарищи, напрасно взяли на себя труд пересказывать содержание первой части романа. Она напечатана, и любой читатель легко может убедиться в том, что ваш пересказ нисколько ее не напоминает. Более того, он дает представление о каком-то нелепом произведении, за которое не взялся бы, находясь в здравом уме и твердой памяти, ни один писатель.

Передает ли известная эпиграмма:

содержание „Анны Карениной“? Любое произведение, даже самое совершенное, можно пересказать так, что при всей видимости правдоподобия оно предстанет в глубоко искаженном виде…»

Вся эта, по выражению А.