С кадетом разговаривали, пытались подбодрить, не придавая значения тому, что он не отвечает. Если кто шевелился, то его тень тоже двигалась, охватывая почти все видимые участки румпельного отделения. Поэтому многим казалось, что и кадет меняет положение рук и ног.

Баас подошел почему-то к Юре и сказал:

— Все плохо.

— Паша, ходи сюда! Толмач речь держать будет.

После того, как дед подвел его в радикально-радушном приеме сомалийских вооруженных масс, Юра даже не обиделся. Вот только отношение к своему непосредственному начальнику стало каким-то настолько ироничным, что уже граничило с фамильярностью. Он это понимал, пытался контролировать себя, но, порой, нечаянно срывался.

— Боцман! Как там парень? — спросил Пашка через плечо, двигаясь к механикам.

— Заснул, вроде, — откликнулся босс.

— Ну и хорошо, пусть поспит, потом будем его учить, как надо жизнь любить, — старпом присел на гнездо второго механика. — Питер, что там у нас?

— Этот бандит сказал Хартвельду, что долго ждать они не намерены. Нас с капитаном угонят куда-то в пустыню, филиппинцев определят поблизости на работы, — ответил дед. — Если в ближайшее время не будет принято решение о выплате выкупа.

— Понятное дело. Решили применить угрозы, — закивал головой Юра. — Постой, постой — а с нами-то что? Если не в пустыню и не на работы, тогда что? Отпустят, что ли?

— Вас расстреляют, — потупив взор, сказал Баас. — Мне очень жаль.

— Вот интересные качели получаются: кого-то в пески на отдых, кого-то в рудники на каторгу. А нас, стало быть, как самых ненужных просто пристрелят. Чтобы под ногами не путались. Я категорически с этим не согласен.

— С какого перепугу этот урод придумал такое? — поинтересовался Пашка. — Должна же быть какая-то мотивация!

Дед совсем расстроился, интонация его голоса стала, как у пытающегося оправдаться школьника:

— Они сказали, что связались с вашим посольством, но там ответили, что вы пошли на работу частным образом, не представляя никакие интересы государства, поэтому и помощи от государства ждать нечего. Пусть фирма-работодатель несет всю ответственность за случившееся.

— Логично! — сказал Юра. — Разве не красота, Паша?

— Я не удивлен, честно говоря. Только вот непонятно, за что же сразу к стенке?

Баас развел руками:

— Этот главарь сказал, что не знает, что можно ожидать от этих русских.

— Да нет, он нам наверно еще за Сокотру мстит, когда наши там стояли. Прижали, наверно, его или его бандитского папашку. Зато, какой порядок был! Питер, ты слышал про сомалийцев в восьмидесятых годах? — поднял указательный палец старпом. — Впрочем, все это лирика. Не обязательно, что угрозы перерастут в действия. Однако, такая вот дискриминация, даже планируемая — это повод. Во всяком случае, теперь нам, типа, нечего терять.

Известие о возможной экзекуции не вызвало страха ни у старпома, ни у второго механика. Баас отметил это про себя и приободрился.

— Что такое: калинка? — спросил он.

— Действительно, какое-то немного неуместное русское слово. Объясни, Паша, — сказал Юра.

— Боцман тут выдал, что у кадета какие-то судороги. Вот я и позвал врача. «Калинка» — по местному, по-сомалийски — лекарь. Надо бы все же бедного парня в больницу определить.