— Я была очень молодой, и он с ума сходил по сексу. Он любил спать со мной.

— А вы? Что любили вы?

— В Тони? Он был как белый рыцарь — сильный, красивый, могущественный. Он был старше меня, и он знал, что ему нужно и как получить это. Для молодой девушки подобная грубая сила может быть сильнодействующим возбудителем — особенно когда все другие парнишки, которых вы знаете, барахтаются и мечутся, не зная даже, кем они хотят стать.

Кроукер подлил ей вина. Маргарита улыбнулась.

— Вы не сможете напоить меня, Лью, даже не пытайтесь.

— Итак, вы рано вышли замуж, — отметил он, не обратив внимания на ее замечание. — А что потом?

— Потом... — Она помолчала; нахмурившись, взяла бокал вина и стала разглядывать его.

— Боже. Потом пришла жизнь, не фантазия, а реальная жизнь, которая обрушилась на меня. — Она выпила глоток вина. — Совершенно неожиданно я уже больше не была Маргаритой Гольдони. Я стала миссис Энтони де Камилло, женой Тони. И тогда я поняла, что это все, чего он хотел от меня. Это было ударом для меня...

Она вновь замолчала, отставила бокал и улыбнулась Кроукеру.

— Но у вас есть свой собственный бизнес.

— О да. Но только благодаря любезности моего брата, который ходатайствовал за меня перед Тони. Это было ошибкой, так как Тони потерял превосходство надо мной и с тех пор заставляет меня платить за мой бизнес ежедневно.

— Вы хотите сказать, что он забирает часть прибыли?

— Нет, — холодно ответила она. — Он забирает часть меня.

Хозяина лавки звали Марин Форново. Это был маленький человек средних лет с рассеянными манерами художника, для пытливого ума которого ограничения светского мира представляются слишком жесткими. Его волосы были редкими, но подобными золотой пряже. Он ходил взад и вперед за выщербленным мраморным прилавком, где были разбросаны принадлежности его ремесла — горшочки с мукой, витки проволоки, сосуды с лаком в инструменты, которые он использовал для пайки, выгибания, накладывания на маски разных материалов. Свет отражался от круглых стекол его очков в золотой оправе, слепил его глаза и делал мастера смешным и похожим на карикатуру.

— Челеста, bellissima! — воскликнул Форново. Он отодвинул в сторону мусор, наклонился через прилавок и расцеловал ее в обе щеки. — Не проходит дня, чтобы я не вспоминал твоего отца и не скучал по нему. Я скажу тебе честно, Венеция стала гораздо хуже после того, как его не стало.

Он говорил медленно и торжественно, как если бы он все еще был членом давно прекратившего свое существование двора дожей.

Челеста представила Николаса. Форново посмотрел на него испытующим взглядом, прежде чем одарить кивком головы и слабой улыбкой. Затем он снова обратился к Челесте.

— В какую беду, дорогая, ты теперь позволила себя втянуть?

Она рассмеялась:

— Я никогда не могла скрыть что-либо от тебя.

— Так же, как и твой отец, — заметил, нахмурясь, хозяин лавки. — Хотел бы я, чтобы он прислушался в тот день к моему совету, cara mia. Если бы он это сделал, я полагаю, он был бы жив сегодня.

— Все это уже в прошлом.

— Да, конечно, в прошлом. — Форново глубоко вздохнул. — Но в прошлом спрятаны и все наши грехи. А именно наши грехи в конечном счете и приводят нас к гибели. — Он прищелкнул языком. — Тебе следует хорошо помнить то, о чем забыл твой отец, дитя мое. Я не хотел бы, чтобы ты разделила его судьбу.

— Я буду помнить. Обещаю тебе.

Коротышка хмыкнул, по-видимому, не совсем поверив ей.