— Боже, я спала как убитая, — произнесла она.

Он быстро прошел мимо нее, не решаясь сказать что-либо или даже находиться в данный момент вблизи нее.

Захватив одежду, Челеста скрылась в наполненной паром ванной. Комната без нее сразу показалась маленькой и безликой. Недолго думая, Николас распахнул дверь в ванную.

Челеста лежала в ванне, наполненной водой. Он прошел к небольшой деревянной табуретке в конце ванной, открыл створки окна и сел.

На лицо Челесты была наложена маска из какой-то лечебной грязи, которую гостиница любезно предоставляла в распоряжение своих клиентов. Ее глаза были закрыты, лицо выражало полное спокойствие.

— Вы вошли, чтобы соблазнить меня?

— Нет, — ответил он, чувствуя, что говорит неправду.

Она открыла глаза, их аквамариновый цвет был еще более поразительным на фоне грязевой маски.

— Вы можете чувствовать Оками-сан?

— Будущее — это чистый лист бумаги, Челеста.

Она молча глядела на него. Казалось, это продолжалось очень долго.

— Я боюсь, Николас.

— Да, я это знаю.

— Я не привыкла к этому.

Он кивнул головой.

— Вероятно, нам нужно просто помочь друг другу. Челеста отвернула кран горячей воды.

— Я должна смыть эту маску. Если вы останетесь, то намокнете.

Через двадцать минут Челеста вышла из ванной комнаты. Ее волосы, влажные после душа, были заплетены в толстую косу по-французски. Этот более спокойный стиль резко отличался от свободно падающих волос, с какими она предпочитала ходить в Венеции, этом городе излишеств. С новой прической она выглядела не такой импульсивной, более сдержанной, грустной. В Венеции, которую многие считают грустным городом, она вся сияла от избытка энергии и была похожа на солнечный зайчик на воде. «Какой она будет здесь?» — подумал Николас.

Челеста была одета в черные брюки, замшевую блузку цвета сапфира, шелковую куртку с пышными рукавами и вышитой птицей-феникс на спине. На ее ногах красовались скромные черные туфли без каблуков. У них было два с половиной часа до вылета из Венеции, и она хорошо использовала это время, набив свой мягкий чемоданчик, предназначенный для загородных поездок на уик-энд, всем, что, как она считала, может ей понадобиться на этот раз.

— Готовы вы выпить чашечку кофе и съесть булочку? — обратилась она к Николасу, когда они спускались в небольшом лифте. Через стеклянные боковые стенки лифта они видели спираль мраморной лестницы, в центре которой они и двигались вниз. Стоя почти вплотную к Челесте, Николас вдыхал исходящий от нее запах: едва уловимый аромат жасмина и корицы, смешивающийся с запахами розмарина, мяты, туалетного жидкого мыла для ванн и шампуня. Ему представилось, что его тянет к ней морским приливным течением. Приливы и отливы были для него такими же привычными, как пульс крови в его венах.

Удерживая себя от того, чтобы прижаться к ней, Николас подумал о Жюстине. Разлука внесла ясность в их отношения. Долго скрываемые печаль и страдание превратились в чувство обиды и злости. Он понимал теперь, что они оба были травмированы смертью их дочери в младенческом возрасте, хотя это и могло проявляться в совершенно различной форме. Он осознавал, что, настаивая на том, чтобы они остались в Японии, он осложнил отношения с женой, хотя его единственным помыслом было сделать ее более счастливой. Но это не вся правда? Какую роль сыграли его эгоизм, его непреклонное стремление достичь кокоро, сердца всего сущего? Тайны Тау-тау поглотили его, он знал это. А теперь он должен пожинать последствия своей одержимости. Цена правды всегда была высокой.

Спустившись в зал гостиницы, они направились в маленький ресторанчик со столиками светло-пепельного цвета, стульями черного дерева и металлическими диванчиками, покрытыми кожей.