— И чем все это закончилось?

Николас увидел арку, которая вела к величественной площади Вогезов с недавно реставрированным парком, окруженным особняками различных оттенков розового и кирпичного цвета с галереями на уровне улиц, где магазины и рестораны выставляли свою продукцию для покупателей и посетителей.

— Плохо, — ответил он. — Были слезы, махание кулаками, ругань, крики и, наконец, дикое совокупление. Это нельзя охарактеризовать как любовную утеху. С этим чувством мы покончили уже задолго до того. Нами руководила ярость и, думаю, в значительной степени страх перед тем, что мы будем делать друг без друга.

Он улыбнулся ей, хотя воспоминания, которые он долгое время прятал в себе, были мучительными.

— Конечно, мы оба собирались жить. Но в те дни ни один из нас не представлял себе достаточно хорошо, как это делать.

— Звучит как сценарий кинофильма.

— Вероятно, так. Нас как бы оторвал друг от друга ураган.

— И вы никогда больше ничего о ней не слышали?

— Нет.

Они прошли на площадь Вогезов через южный вход. Сразу весь суетный Париж как бы исчез за ними в тумане. Их окутало умиротворяющее спокойствие окруженного колоннадами парка. По дорожкам бегали, смеясь, детишки. Около одного из фонтанов выстроилась группа людей, и фотограф снимал ее. Молодая парочка в центре хихикнула, когда вспышка осветила их, и все стали хохотать, не обращая внимания на призывы фотографа соблюдать спокойствие.

— Посмотрите! — воскликнула Челеста. — Это молодожены!

С приличного расстояния они стали смотреть, как молодая пара чинно поцеловалась перед камерой, а затем, уступив настойчивым просьбам своих друзей и родственников, молодожены бросились друг другу в объятия, и вспышки фотографа последовали одна за другой.

— Это запомнило мне о свадьбе моей сестры, — заметила Челеста.

Она выглядела почти успокоившейся, как будто, спрятавшись здесь, она могла забыть испугавшее ее видение Мессулете.

— Свадьба проходила на открытом воздухе. Я помню, с утра шел дождь, и мы все пришла в отчаяние. Но за час до начала церемонии тучи рассеялись и выглянуло солнце. На какое-то время появилась радуга, к фотографу удалось сделать снимок молодой пары на ее фоне.

Свадебная группа распалась, и ее участники покинули площадь. Николас и Челеста направились к одной из галерей.

— Я часто думаю, что тот золотой день был самым замечательным в жизни моей сестры, — сказала задумчиво Челеста. — Все казались такими беззаботно счастливыми. Но, возможно, теперь я уже не помню всего так, как это было на самом деле. — Она пожала плечами. — Дело в том, что я не считаю, что она очень удачно вышла замуж, — грустно улыбнулась Челеста. — Но надо учесть, что моя сестра очень своенравная, а вы знаете представления итальянских мужчин: женщина должна знать свое место и все прочее. Мой отец обычно говорил, что сестра слишком шикарна и что это не принесет ей ничего хорошего.

— А что он думал о вас? — поинтересовался Николас.

— О, говорил он, ты другая, Челеста. Ты умная. Теперь ум — это такая черта женщины, с которой мужчина может смириться.

Николас рассмеялся, но он видел, что для нее это было не смешно. Впервые у него промелькнула мысль, что ее отношения с отцом не были безоблачными.

— Так что в некотором отношении ваш отец был старомодным итальянцем.

— Нет, он был венецианцем, а это совсем не одно и то же. В нем текла кровь карфагенянина, жителя греческих островов и бог знает еще кого.