— Линнер-сан не прячется, — заявил Нанги, зная, что его слова так же легковесны, как листочек бумаги.

— Нет? — Ушида склонил набок голову, и солнечный свет озарил его лицо.

— Его выезд из страны не имеет абсолютно никакого отношения к слушанию, проводимому американской комиссией.

Нанги понимал, что никто этому не поверит.

— Я очень рад услышать это, Нанги-сан. Скажите мне, где он находится? Вы знаете это? Можете вы представить его мне сегодня, завтра или даже послезавтра? — Он издал звук, похожий на хрюканье. — Как вы это сможете сделать? Службы американского правительства разыскивают его с тех пор, как ваш офис ответил на их вызов.

Чувство удовлетворения осветило его лицо, прямо как у девушки, которая, гуляя со своим новым ухажером, встречается со старым обожателем.

— Да, кстати, они полностью держат нас в курсе своих расследований. Почему бы и нет? Я уверен, что комиссии конгресса необходимо наше сотрудничество при расследовании дела «Сато-Томкин», и я полностью готов пойти на это.

Свет сгладил черты лица Ушида, и оно стало похожим на двухмерное изображение, на иллюстрацию на глянцевой бумаге в каком-либо журнале мод.

— Видите ли, Нанги-сан, мы находимся в процессе чрезвычайно тонкой игры установления взаимопонимания с Соединенными Штатами, и мы твердо намерены победить в ней. А для этого мы вынуждены пожертвовать там или здесь пешкой или даже ладьей или словом. И мы пойдем на это. В данный момент американцы хотят убрать с дороги «Сато-Томкин» и Николаса Линнера. Мы согласны — пусть они это делают. А почему бы и нет? Компания «Сато» разочаровала нас. Она превратила потенциальный удачный ход в полное поражение.

— Вы не учитываете того, что действительно происходит за кулисами, — отреагировал на это Нанги с отчаянием, которого он не хотел проявлять. — Линнер-сан считает, что правительство США...

— Все это меня не касается, — решительно заявил Дайдзин. — Это просто рассуждения. Любой ценой мы должны избегать какой-либо негативной реакции со стороны американцев.

Главный министр принял позу, как перед объективами фотокорреспондентов. Около него Кодзо заметил замечательную кой, которая сразу приковала его внимание.

— Общественные отношения, Нанги-сан, — это игра, в которую мы вступили довольно поздно. Но мы твердо намерены добиться в ней совершенства как можно быстрее. Поверьте мне, что бы ни понадобилось для этого, будет сделано. Фактически это делается сейчас постоянно, даже в то самое время, когда мы беседуем с вами. Американский сенатор Рэнс Бэйн получает все досье с материалами, которые он запросил у нас. И мы передаем их с полной оглаской. — Ушида поднял руку. — Фотографии имеют первостепенное значение в нашей стратегии. Чем откровеннее и полезнее мы будем для сенатора, тем больше ветра мы отвлечем от его антияпонских парусов и покажем всему миру, насколько мы стали другими.

Нанги сделалось страшно. Кровь застыла в его жилах при мысли, что Дайдзин и вся Япония делают с ним и Николасом.

— Так что, вы бросаете мою компанию, всю мою жизнь кошке под хвост?

Это патетическое заявление, такое слабое и беспомощное, наполнило Нанги омерзением и отвращением к самому себе.

Ушида, очевидно, почувствовал это.

— Какие горькие слова вы говорите, Нанги-сан. Конечно, мы позаботимся о вас. Вы — бывший министр ММТП, в конце концов, вы были одним из нас. Линнер, однако, это другое дело.

Дайдзин проявлял ледяное спокойствие. Он был эпицентром циклона, от которого отходили страшные ответвления, рушившие все на своем пути, вонзавшиеся в тело Нанги и Николаса, разбивавшие все, что было им дорого.