« Не ожидала от тебя такого. Да, мы были не правы, вспылили. Но то, как ты ведешь себя сейчас - это не обида, это я не знаю…Какая может быть обида, когда мать в таком состоянии? И как вообще совести хватило, билеты эти прислать, словно кость собаке? Как не стыдно тебе Янка?!» - это сообщение выбивает у меня почву из-под ног. Словно обухом, но не по голове, а по сердцу. С размаха в незаживающую рану. Опять накатывает чувство вины, слезы подступают к глазам, но что-то не дает покоя. Вчитываюсь в сообщение, и ни черта не могу понять. Какие билеты? И что с мамой?

От последнего мысленного вопроса холодок пробегает по спине. Тяжело сглатываю и дрожащими пальцами печатаю ответ.

« Я не присылала никакие билеты-это во-первых! А во-вторых, что с мамой?»

«Ой, не прикидывайся, ради бога!»- приходит мгновенно, вызывая раздражение.

« Мы так и будем пререкаться или ты объяснишь, что происходит?»- спрашиваю, как у неразумного ребенка. В эту минуту понимаю, что как раньше уже никогда не будет, и еще, что мне совершенно не нравится тетя Катя. Не понимаю я ее. Вроде взрослая женщина, а ведет себя хуже меня. Пора бы уже за эти месяцы успокоится и обдумать дальнейшую тактику поведения. Уверена, они с мамой не раз обсуждали сложившуюся ситуацию и свои дальнейшие шаги в отношение меня. Если же у них нет намерения помириться, то к чему эти наезды?

«Вижу, ты в себя поверила. Как разговаривать-то научилась..»- язвительный тон окончательно выводит меня из себя.

« Представь себе! Поэтому либо мы ведем конструктивный диалог, либо я отключаюсь. Выслушивать всякое дерьмо, увольте! Что ты хотела?»

Честно, я сама от себя офигеваю. Не знаю, откуда во мне столько смелости. Хотя и не смелость это вовсе. Просто я уже давно выросла. И вообще надоело, что все считают, будто можно ко мне относиться снисходительно. Нет уж, хватит. Не позволю больше об себя ноги вытирать, тиранства Гладышева за глаза.

Видимо, тетя Катя тоже что-то такое сообразила, и следующий ответ был по делу.

«А как она может быть после сложнейшей операции? Реабилитацию проходит.»

И вот тут я застыла. Смотрела на буквы, но они не складывались в слова, точнее складывались, но смысл ускользал. Сердце отчаянно заколотилось, заныло. Я читала раз десять и не могла поверить. А потом просто схватила телефон, набрала номер тети Кати, и как только она ответила, без предисловий, срывающимся голосом, боясь ответа, прохрипела;

- Что случилось?

-Ой, брось ты!- фыркнула крестная.

-Да, хватит уже! Что, бл*дь, там произошло?- вскричала я, не в силах больше сдерживаться. На несколько минут воцарилась гробовая тишина.

-Я же Леру просила передать тебе новости, поскольку нам с бабушкой было не до поисков. У матери такое состояние, что не знали, в какие двери ломится. Сама понимаешь, что такое компрессионный перелом позвоночника. Подружка твоя сказала, что все передала. Я думала, ты сразу откликнешься. Но когда этого не произошло…. Честно, не знала, что думать, шок натуральный. – объяснила тетя Катя, тяжело вздыхая.

А у меня в это мгновение как раз –таки случился этот самый натуральный шок. Я пока еще ничего не поняла, кроме того, что Гельмс-конченная мразь, и ей не просто нужно отомстить, ее надо уничтожить, причем так, чтобы и мокрого места не осталось!

Вот что я ей такого сделала, чтобы спровоцировать в ней подобную злость? Воистину, зависть — один из наиболее действенных элементов ненависти. Но ничего-ничего, дождешься ты у меня, сучка!- пообещала я про себя, делая жирную пометку на будущее. Одно дело, когда она позвонила Гладышеву, как бы тут я сама виновата, но вот ЭТО! Это вообще за гранью человеческого! Как можно не сказать, что мама получила столь серьезную травму? Да как бы не складывались отношения, а вот такое у меня в голове не укладывается.