В Неаполе он встретил Аранду-Помпеати, сына Терезы Корнелис. Молодой человек путешествовал по Европе с целью самообразования.

— И как долго вы путешествуете? — спросил Казанова рослого юношу.

— Полгода, и уже собираюсь домой. Надеюсь, мне удастся доказать маменьке, что она не напрасно потратила деньги на мое путешествие.

— И во сколько оно вам обошлось?

— Сто гиней.

— Невероятно! И это за полгода?

— Да. А ежели постараться и тратить поэкономнее, можно и в меньшее уложиться.

— Но вас, наверное, рекомендовали кому-нибудь?

— Нет. Я путешествую один. У меня английский паспорт, меня считают англичанином и беспрепятственно везде пропускают.

Казанова, помнивший то время, когда юный Аранда-Помпеати был гораздо менее суров и щепетилен, пригласил юношу на обед, но тот отказался, сославшись на то, что дал слово не принимать ни от кого ни приглашений, ни даров.

— Но, кажется, для меня можно сделать исключение, — возразил Казанова.

— Нет, — лаконично ответил Помпеати. — Мое слово одинаково для всех.

В Салерно, куда Казанова отправился из любопытства, он решил повидаться с донной Лукрецией, проживавшей, как ему было известно, где-то в окрестностях этого города. Узнав адрес, он послал ей записку с просьбой принять его. Ответ был дан незамедлительно. Его ждали с распростертыми объятиями. Там же, в окрестностях Салерно, состоялась встреча Соблазнителя с Леонильдой, ставшей женой богатого престарелого эрудита, маркиза К., жестоко страдавшего от подагры. В роскошном саду, окружавшем беломраморный дворец маркиза, Соблазнитель при попустительстве Лукреции несколько раз предавался преступной любви с собственной дочерью, которая, если верить «Мемуарам», родила от него сына, то есть его внука.

Если этот эпизод правдив, то, скорее всего, все случилось при попустительстве самого маркиза К., который, будучи масоном и философом, быстро нашел с Авантюристом общий язык. Во всяком случае, когда Казанова покидал Юг Италии, в кошельке его было пять тысяч дукатов, врученных ему маркизом К. Как пишет Л. Флем, когда возраст и здоровье не позволяют просвещенному человеку иметь необходимое для передачи родового имени и состояния потомство, почему бы не принять помощь от просвещенного собрата? Так, возможно, рассуждал маркиз, подкрепляя благодарность полновесными дукатами для вящей уверенности в молчании помощника. Через двадцать два года, когда маркиз К. уже отошел в мир иной, в Праге Казанова присутствовал на свадьбе молодого маркиза К., красивого рассудительного молодого человека.

— Ах, он как две капли воды похож на покойного отца, — говорил престарелый Соблазнитель всем, кто стоял с ним рядом.

По словам Казановы, его дети — сыновья и дочери, рассеянные по всей Европе и иногда попадавшие в поле зрения родителя, — вызывали у него смех (но чтобы не обидеть их матерей, смеяться приходилось про себя). Он никогда и никому не собирался давать свое имя. Восторги, высказываемые им при виде отпрысков, относились не столько к ним, сколько к его бывшим любовницам, прежде всего тем из них, которые хорошо сохранились. Каждой матери приятно услышать похвалу ее ребенку.

Приободренный и при деньгах, Казанова покинул Неаполь и отправился в Рим. Роман с Леонильдой был его последним ярким любовным приключением. Дальше начиналась старость.

В Риме Казанова нашел своего давнего приятеля де Берни. Пятидесятипятилетний кардинал, прибывший в качестве французского посланника при папском дворе, потолстел и теперь пытался похудеть, питаясь исключительно овощами. Он имел любовницу, однако чувства питал к ней платонические; только иногда он позволял себе полюбоваться зрелищем лесбийских игр.