Хаотичные переезды из города в город привели Казанову в Париж; он не узнал его. Изменилось все — возможно, потому, что изменился он сам. Прежние друзья и приятели либо не узнавали его, либо он не узнавал их. Город утратил прежнюю веселость, отличавшую его еще тридцать лет назад, которая делала пребывание иностранцев в нем особенно приятным. В обращении парижан не было прежнего радушия, вместо улыбок на лицах появилось выражение заносчивой дерзости. Веселое и непринужденное настроение сменилось озабоченностью, былых зевак на улицах как не бывало. Нравы упростились, в них чувствовалось больше свободы, однако повсюду царила внутренняя настороженность, воздух был напитан беспокойством. Древняя монархия раскачивалась словно корабль перед началом шторма. «Дела, затруднения, заботы, планы — все это написано на лицах. В обществе восемнадцать человек из двадцати только и делают, что изворачиваются, чтобы как-нибудь покрыть издержки, вызванные жизнью на широкую ногу», — писал певец Парижа, замечательный французский философ Луи-Себастьян Мерсье. Лица прохожих в большинстве своем выражали неподдельную тревогу. Страна была накануне банкротства, а возле дверей ее стоял грозный и величественный призрак Революции. Единственно неизменным в Париже оставалось влияние женщин; желающим преуспеть необходима была поддержка сильной и нежной женской ручки. Но Казанове уже шестьдесят, а в таком возрасте без денег искомую поддержку найти трудно.

Однако предгрозовой воздух Парижа вернул Авантюристу былую энергию. Он отыскал старых знакомых, с их помощью завел новых, стал общаться с философами, дипломатами, литераторами, познакомился с доктором Бенджамином Франклином, посещал заседания Академии, стал завсегдатаем модных гостиных. Он был совершенно не против обосноваться в Париже, однако для этого также потребна была должность, предполагавшая достаточное вознаграждение, а таковой ему никто не предлагал. И в ноябре он вместе с братом Франческо уехал в Вену. Там он вновь попытался пробудить интерес Венецианской республики к своей персоне, завязав отношения с ее посланником Фоскарини. Но Республика не желала распахивать свои объятия блудному сыну, высмеявшему знатнейших ее граждан. В доме Фоскарини Казанова познакомился с графом Вальдштейном; знакомство сие и определило его судьбу. Графу не было еще и тридцати, он был членом масонской ложи и вел рассеянный образ жизни, много путешествовал, играл, интересовался магией и преклонялся перед Парацельсом. Казанова без труда очаровал графа, посвятив его в тайны своего оракула и философского камня. Прощаясь, граф предложил ему отправиться с ним в Богемию, в местечко Дукс (современный Духцов, Чехия), где находился принадлежавший ему замок.

Серая громада графского жилища произвела на Авантюриста удручающее впечатление; по его мнению, она более напоминала тюрьму, нежели приют отдохновения. Ему показалось, что жизнь в таком замке равносильна заточению. Поэтому в гостях у графа он не задержался и отправился в Дрезден, где, как это уже случалось, поссорился с братом Джованни и вернулся в Вену. В Вене его ждало письмо от Франчески. «Милый мой любимый друг, — писала она, — как могу, выражаю вам свою признательность, ибо никого другого кроме вас у меня на свете нет».