Возле крайнего костра во втором ряду расположились шестеро. Пожилой, мужиковатый есаул машинально совал в разгорающееся пламя ветку за веткой, небритый штабс-капитан задумчиво смотрел прямо перед собой, время от времени поправляя пальцем дужку золоченого пенсне, студент и юнкер, держа между колен короткие драгунки, тянули руки к огню, а чуть в стороне сидели, привалившись друг к другу, два измученных поручика, и под их башлыками отсвечивали тусклыми бликами офицерские кокарды.

— О Господи, — со вздохом нарушил молчание штабс-капитан и, в очередной раз нервно тронув дужку, повернулся к есаулу. — Вы, помнится, говорили, что пришлось… В японскую.

— Было, — тусклым голосом отозвался есаул.

— Ну и… как?

— Китаезы… Русскому человеку там жить нельзя…

— А где нам теперь жить?… Где? — вскинулся штабс-капитан. — Что здесь, что в Европах, один черт под забором валяться! Ведь все пропало!…

— А может, доучиться можно будет? — Студент вопросительно оглядел всех. — Знаете, господа, я всегда мечтал пройти курс в Геттингенском университете…

— А позвольте вас спросить, — с горькой иронией поинтересовался штабс-капитан, — на какие шиши?

— Да уж, теперь денег из имений не жди… — Один из поручиков придвинулся ближе к огню. — Я, однако, надеюсь в Европу перебраться. У меня, видите ли, дом в Варшаве…

— А в Варшаве кто, Саша? — резко перебил его второй поручик.

— Аля, зачем ты так? — Саша повернулся к товарищу. — Я верю, не все потеряно…

— Как здесь?

Поручик откинул капюшон башлыка, и его глаза, особо выразительные на очень красивом, худощавом лице, странно вспыхнули.

— Ах, господа, прошу вас, не надо, — попросил юнкер. — Я все вот о хорошем думать стараюсь…

Он протер ладонью слегка запотевшую от тепла драгунку и отложил ее в сторону.

— Разрешите поинтересоваться, — криво усмехнулся штабс-капитан. — Что это такое хорошее вы думать изволите?

— А вот мы с вами здесь сидим, господа, а там дальше океан, и вот, представьте себе, за ним Америка, берег, песчаные пляжи, люди и никаких революций…

— О Господи… — каменно молчавший до сих пор есаул вдруг резко поднялся, сделал несколько шагов в сторону и замер.

Его товарищи, машинально разом посмотревшие на него, вновь повернулись к огню, и вдруг у них за спинами неожиданно громко хлопнул выстрел. Люди у соседних костров вскинулись, посрывались со своих мест и почти сразу вокруг уже бездыханного есаула собралась молчаливая группа. Все было настолько ясно, что, когда прибежавший сюда полковник Костанжогло спросил: «Господа, как это?», чей-то сорванно-хриплый голос отозвался: «Вы же видите, господин полковник, сам…»

Костанжогло снял фуражку, перекрестился и негромко приказал:

— Прошу построиться, господа…

Строй протянулся между деревьями изломанной линией. Стоя перед ним, полковник Костанжогло еще раз окинул взглядом свое разношерстное воинство и неожиданно-звонко выкрикнул:

— Господа, час назад наше охранение захватило разведку красных! Оказывается, они решили, что мы несем с собой ценности, и потому так упорно нас преследуют. Я считал, что через один переход мы будем в безопасности, но, как видите, я ошибался. Больше того, не исключено, что преследование на кордоне не прекратится, а может быть, красные даже потребуют нашей выдачи. Думаю, выход у нас один, задержать красных хотя бы до того, как мы выберемся к железной дороге.