— Как продвигается вивисекция? — наверное, не слишком удачно пошутил я.

— Прекрасно! Просто прекрасно! — аж причмокнул Вивик.

— Выяснили, как эта тварь умудряется так быстро регенерировать все повреждения?

— Увы, нет. — Вивик развел руками. — Когда я сюда прибыл вместе с центурионами, которые захватили меня по дороге, биот был уже окончательно мертв, и я даже не смог понаблюдать его регенерацию вживую… Как оно выглядит?

— Мерзко. — признался я, вспоминая, как нити плоти сшивали рану биота.

— Что ж… — вздохнул Вивик. — В любом случае, у меня сейчас больше материала для исследования, чем у любого другого ученого за последние три года. Я снова у вас в долгу, молодой человек!

— Отдадите очередной починкой моего организма. — я махнул рукой и полез в сундук.

И первым, что я взял в руки, был мой автомат. Кто-то принес его сюда, аккуратно сложил приклад, чтобы оружие занимало меньше места, и даже, — я слегка оттянул затвор и приник носом, — почистил его. Автомат снова выглядел, как новенький — хоть сейчас заряжай магазин и стреляй.

Кроме оружия, в ящике была еще и одежда — такого же цвета, как на Медведе, и на прочих центурионах, которых я уже видел. Не мешкая, я скинул собственную одежду и стал одеваться в форму Центурии, но поймал на себе заинтересованный взгляд Вивика.

— Что-то не так? — спросил я, застегивая штаны.

— Это я у вас хотел спросить! — улыбнулся Вивик. — Как-никак, вы первый человек на моей памяти, который за такой короткий промежуток времени подвергся воздействию сразу двух «панацей»! Как самочувствие после такого?

— Идеально. — ответил я, со вкусом потягиваясь. — Как будто я и не умираю.

— Увы. — Вивик мгновенно сник. — Я тоже об этом подумал, и провел те же анализы, что делал в первый раз… И результат тот же.

— Что ж. — я пожал плечами. — Значит, ничего не изменилось.

— Ну, если что-то почувствуете необычное, обязательно сообщите. В контактах теперь друг у друга мы есть.

— Окей, док. — я козырнул двумя пальцами и повесил через плечо автомат.

Остаток времени до отъезда я провел, помогая центурионам. Они сортировали и хоронили тела, оставшиеся после буйства технобиота. Они оттирали стены от крови и где-то даже успели починить двери. Они разносили гуманитарную помощь выжившим, от одеял, до горячей, приготовленной на небольшой походной кухне, еды.

Я тоже занялся разносом еды — на мертвецов я уже достаточно насмотрелся, а махать молотком или кисточкой не улыбалось. И так получилось, что, посетив несколько семей с термосами-котелками, я попал в дом к Софии.

Она была уже в сознании и явно чувствовала себя намного лучше. Само собой, на нее никто «панацею» тратить не стал, поэтому на ее ноге все еще светился бинт — на сей раз уже другой, конечно, свежий и чистый. София лежала в кровати и читала книгу, но, заслышав, как я вошел, она ее опустила и выжидательно посмотрела на меня.

А когда поняла, кто вошел — ахнула, отшвырнула книгу, откинула одеяло, в два прыжка на одной ноге подпрыгала ко мне и бросилась на шею!

— Ты жив! — выдохнула она.