Первый сет-бол

40: 30

Но уже за обедом Ксению замучила совесть. Она не могла долго на кого-нибудь злиться. Здесь, в теплом, уютном кафе, Элеонора Станиславовна начала вдруг казаться Ксении удивительно несчастной, одинокой и всеми покинутой. Да и вопрос о наследстве тяготил, словно камень, который повесили на шею. Пока висит, можно запросто утонуть, ненароком бултыхнувшись в воду. Да и желающие помочь найдутся.

Герман молчал, что-то обдумывая. На них с Ксенией все смотрели. Очень заметная пара: красивый темноволосый мужчина и очень хорошенькая девушка с черными от испуга глазами.

— Герман, а что Валентина?

— Кто? — переспросил он, аккуратно разрезая ножиком мясо. — Должно быть, уехала в Париж.

— Но почему она тебя не устраивает?

— А почему она меня должна устраивать? Почему вы, женщины, все думаете обо мне одинаково? Всю жизнь на мне какое-то клеймо. Это что, где-то в глазах или на лбу? И почему вам так нравится делать из меня злодея?

— Ну, Герман!

— Ах да. Я забыл, что ты здесь ни при чем. Ты другая. Между прочим, ты очень любишь этого своего?.. — Ксения покраснела. — Ну, ты знаешь кого.

— А тебе какая разница? — Ксения нагнула хорошенькую головку, улыбнулась.

— Это простое кокетство, или ты не хочешь, чтобы я догадался, как ты относишься к бывшему мужу? Вот кого мне хотелось бы задушить!

— Что, Женька разболтала?

— Она не любила упоминать своих бывших — за здравие. Только за упокой. И чересчур болтливой не была. Я знаю только то, что ты сама сказала… Ладно, хватит о ерунде. — Ксении показалось, что он на что-то решился. — Тогда пойдем? Хочешь посмотреть, как я устроился?

— Меня эта ведьма ждет.

— Кто? Элеонора? Да черт с ней!

— Так нельзя.

— Из-за денег, да?

— Нет. Даже с плохими людьми так нельзя.

— Думаешь, если быть с ними добренькими, так у них совесть проснется? Ха-ха-ха! Да они только обрадуются. И станут поступать еще хуже. Закон человеческих джунглей. У добреньких такие сладкие косточки! — Он потянулся, подмигнул: — Делай как все, Черри.

— Не буду. Я потом к тебе зайду.

— Как хочешь, — пожал он плечами. — Я могу прихватить с собой и ту девушку. — Герман кивнул на соседний столик, где пила уже третью чашку кофе крашеная блондинка. — И ту. И ту…

На его слова, сказанные подчеркнуто громко, стали оборачиваться женщины. Некоторые хихикали, некоторые негодовали, но, независимо от реакции, во всех глазах Ксения заметила откровенный интерес. Парень привлекал к себе внимание. Особенно сейчас, когда был словно заряжен какой-то дикой энергией. Черный, блестящий, похожий на магнит, притягивающий к себе все дурное. Ксения не умела вот так открыто становиться центром всеобщего внимания, хотеть его и не бояться. Насколько же надо быть уверенным в себе, чтобы знать, что тебе простят любой, даже самый резкий поступок? А он спокойно взял со столика у крашеной блондинки бумажную салфетку и написал на ней номер своего телефона. Блондинка надменно вскинула брови, но Ксения была уверена, что вечером она Герману позвонит.

— Ты делаешь это мне назло? — спросила она уже на улице.

— Я хочу тебя изменить.

— И зачем тебе это надо?

— Защищайся, Черри! Я хочу, чтобы ты защищалась, черт возьми!

Ксения подумала, что слишком уж часто на нее сегодня оглядываются. Ну почему он так громко говорит? И зеленые глаза блестят странно. Черное, нефтяное пятно зрачка все больше разливается по зеленой воде радужной оболочки.