Гусары тронулись крупной рысью, чтобы выстроиться за драгунами, которые в свою очередь выстроились за пехотою.

Король Вюртембергский и генерал фон Эйхгорн расположились у эспланады, спиной к нам и лицом к великому герцогу и к герцогу Иоахиму, которые, с другого конца эспланады, представляли им дефилировавшие войска.

Великая герцогиня ехала между полками. Маленький Гаген, более чем когда бы то ни было напыщенный, казалось, был на седьмом небе. Слепая злоба поднялась в моей душе против этого лейтенанта.

Дефилирование войск кончилось. В то время как великий герцог Фридрих-Август и герцог Иоахим приближались к эспланаде, чтобы присоединиться к королю Вюртембергскому и генералу Эйхгорну, оба кавалерийских полка сгруппировались на том месте, от которого они только что отъехали, и стали приготовляться к заключительной атаке.

— Внимание, мой друг, вы сейчас увидите казацкую лаву, — сказал мне Марсе.

Справа синий полк, слева красный, несколько поменьше численностью. Впереди в двадцати шагах два всадника, почти рядом.

Толстый гнедой конь полковника Беккера беспокойно храпит. Тарас Бульба стоит, как вкопанный.

Прислонившись к балюстраде, Мелузина фон Граффенфрид смотрит пристальным и рассеянным в то же время взором.

Две сабли взвились, и в мгновение, со страшным шумом, лавина понеслась.

Теперь только одна лошадь летит впереди всей конницы: это — Тарас Бульба. Сколько всё это продолжалось? Может быть, десять секунд. И вдруг три тысячи лошадей с тремя тысячами всадников, как вкопанные, останавливаются перед трибуной. Ржание, треск подков. Земля готова была разверзнуться.

А слева, шагах в пяти-шести от трибуны, я увидел великую герцогиню, с поднятой над головой саблей, в тот момент, когда её конь застыл, взвившись на дыбы. Эта бешеная скачка не вызвала ни малейшей краски на её бледном лице. Огромная чёрная папаха совершенно закрывала её волосы. Зелёные глаза её сверкали. В этот момент эта женщина-воин была прекрасна, как Мюрат.

Она улыбалась нам.

Мелузина фон Граффенфрид, Марсе и я впервые издали бурный крик восторга. Подхваченный толпой, он эхом разнёсся по всей площади и превратился в шумную овацию.

В этот момент Тарас Бульба опустился на передние ноги. Трепля по шее своего коня одной рукой, Аврора фон Лаутенбург протянула другую королю Альберту; он снова поцеловал её.

Когда я возвратился к себе, Людвиг вручил мне пригласительную карточку на обед, в восемь часов, в зеркальной галерее; обед давался в честь короля Вюртембергского и генерала Эйхгорна. Третий стол, 23 — е место.

Всю остальную часть дня я провёл у себя, наедине со смутным каким-то сокровищем; я раскрывал книгу за книгой, но не мог читать.

В семь часов я вышел в парк. За два часа до этого я слышал звук рогов; сначала они доносились издалека и постепенно замерли в овраге, где течёт Мельна. Там закончилась охота, которую вели король и великая герцогиня.

Дворец сверкал огнями. Сквозь широкие окна галереи я видел длинные столы, уставленные хрусталем и декорированные цветами.

К обеду была приглашена большая часть высших чиновников и всё лаутенбургское офицерство. Двенадцать столов было накрыто на триста кувертов.

Я занимал место между батальонным командиром драгунского полка и женой одного советника двора. Они мне не сказали ни слова во всё время обеда.

В антрактах в зале совета играла музыка 182 — го полка.

Я не видел ни великой герцогини, ни короля, ни герцогов, так как первый стол был скрыт от меня цветами.

Под гул чоканья и тостов я тихонько встал из-за стола, и, пройдя через зал совета, вышел в парадный зал; здесь я решил дожидаться выхода высочайших особ.

Погружённый в размышления, я услышал вдруг певучий голос:

— Ну с, господин Виньерт, что означает это уединение?

Это была Мелузина фон Граффенфрид.