Голотов слушал меня молча. По снобски поджав губы. Вижу, что ни что из этого его не удивило. Обо всём этом он уже прекрасно знал и так.

— А по поводу того, что мы устроили, — я пожал плечами. — В канцелярии есть копия моей претензии и требование сатисфакции. Он сам выбрал свою судьбу, когда решил напасть на меня. Так что я был в своём праве.

— И? — полюбопытствовал Голотов.

— И? — тупо переспросил я.

— Думаете, что на этом всё закончится?

— А не должно? — уточнил я.

Граф Михаил Александрович Голотов вздохнул.

Достал из кармана своего пиджака тонкий серебряный портсигар и вынул из него одну сигарету. Прикурил. Здесь, вообще-то, вроде бы курить не разрешалось. Кажется, я даже видел таблички у входа. Но, как говориться, все равны, но некоторые равнее.

— Видите-ли, Владислав, убив Григория Варницкого, вы довольно сильно осложнили мне жизнь.

— О боже мой, какая жалость, — закатил я глаза. — Знаете, мне вот настолько наплевать на ваши трудности, что словами не передать. Это не вам взрывали поместье и не вас пытались убить. Варницкий получил то, что заслужил.

— Ну, в этом плане я даже спорить не буду, — согласился он со мной и затянулся сигаретой. — Но, мир устроен куда сложнее, чем вам бы того хотелось, Владислав.

— Вы даже не представляете, насколько, граф, — не удержался я от смешка, а затем рассмеялся ещё сильнее, когда увидел лёгкое непонимание в его глазах. — Давайте на чистоту. Вы использовали меня. Отпустили тогда, в столице. Потому, что знали. Те, кто наложили руку на моего «любимого и дорогого» дядюшку обязательно попробуют им воспользоваться. На меня вам плевать, а вот они куда интереснее. Кстати, чем они его зацепили? И где он вообще?

— Долг за азартные игры, — буркнул Голотов и потушил наполовину докуренную сигарету в заботливо принесённой официантом хрустальной пепельнице. — Очень и очень большой долг. И, нет. Сейчас, к сожалению, я не знаю, где именно он находится.

— Ну и плевать.

— На вашем месте я бы не был бы так беспечен. Пока он остаётся в живых, то при вашей смерти всё, что у вас есть перейдёт к нему… или же, если быть более точным, к тем, в чьих руках он сейчас находится.

— Поверьте мне, Михаил Александрович, — я улыбнулся, что называется, во все тридцать два зуба. — Я буду очень даже рад, если эти гипотетические личности совершат такую глупость. А теперь, если вы позволите, я хотел бы задать вам вопрос.

— Вопрос?

— Ага. Точнее даже не вопрос, а просьба.

— Ну, ради разнообразия, почему бы и не послушать, — лениво согласился граф, потянувшись за чашкой с кофе.

— Ага. Послушайте-послушайте. Ваша контора даже пальцем не тронет Габриэлу ДеРосса и не будет мешать ей и её бизнесу здесь, во Владивостоке. Она будет находится под моим, скажем так, присмотром.

Голотов аж подавился от моей наглости.

— А вот это уже за границей любой наглости, — на его лице появилось выражение, которое ожидаешь от мясника, готового разделать очередную тушу.

Атмосфера вокруг нас напряглась так, словно кто-то через неё высоковольтный разряд пропустил. Несколько человек за соседними столиками даже вскочили со своих места, а парочка других потянулись за табельным оружием.

А я сидел и пил кофе.

Голотов в бешенстве, оно и видно. Такой большой и важный человек, а я ему тут права качаю. И он чертовски силён. Вот натурально. Варницкий ему и в подмётки не годился. Я даже прикинул, смогу ли я при своём текущем уровне силы справится с ним, если что.

Вывод был неутешительный.