|
Оно ничего не потеряло от повторения. — Перестань, святой человек! Будь милостив, перестань! — вскричал джат. — Не проклинай хозяйства! Я ничего не видел. Я ничего не слышал! Я — твоя корова! — и он сделал движение, чтобы схватить голые ноги Кима, ритмично стучавшие по вагонному полу. — Но раз тебе позволено было помочь мне щепоткой муки, горсточкой опиума и подобными мелочами, которые я почтил, употребив их для моего искусства, боги вознаградят тебя благословением, — и он, к великому облегчению джата, прочел пространное благословение. Оно было одно из тех, которым Ким выучился у Ларгана-сахиба. Лама смотрел сквозь очки более пристально, чем раньше глядел на переодеванье. — Друг Звезд, — сказал он, наконец. — Ты достиг великой мудрости. Берегись, как бы она не породила тщеславие. Ни один человек, познавший Закон, не судит поспешно о вещах, которые он видел или встречал. — Нет... нет... конечно, нет! — воскликнул крестьянин, боясь, как бы учитель не перещеголял ученика. Е.23-й, не стесняясь, предался опиуму, который заменяет истощенному азиату мясо, табак и лекарства. Так в молчании, исполненном благоговейного страха и взаимного непонимания, они приехали в Дели в час, когда зажигаются фонари. ГЛАВА XII Влекут ли тебя моря — видение водной лазури? Подъем, замиранье, паденье валов, взбудораженных бурей? Пред штормом растущая зыбь, что огромна, сера и беспенна? Экватора штиль или волн ураганом подъятые стены? Моря, что меняют свой лик, — моря, что всегда неизменны, Моря, что так дороги нам? Так вот, именно так, так вот, именно так горца влечет к горам! Море и горы — Я вновь обрел покой в своем сердце, — сказал Е.23-й, убедившись, что шум на платформе заглушает его слова. — От страха и голода люди дуреют, а то я и сам придумал бы такой путь к спасению. Я был прав... Вот пришли охотиться за мной. Ты спас меня. Группа пенджабских полицейских в желтых штанах под предводительством разгоряченного и вспотевшего молодого англичанина раздвигала толпу у вагонов. За ними, незаметный, как кошка, крался маленький толстый человек, похожий на агента, служащего у адвоката. — Смотри, молодой сахиб читает бумагу. У него в руках описание моей наружности, — сказал Е.234-й. — Они ходят из вагона в вагон как рыбаки с бреднем по пруду. Когда полицейские вошли в их отделение, Е.23-й перебирал четки, непрестанно дергая кистью руки, а Ким издевался над ним за то, что он одурманен опиумом и повторял свои щипцы для угля — неотъемлемую принадлежность каждого садху. Лама, погруженный в созерцание, смотрел прямо перед собой, а крестьянин, украдкой поглядывая на окружающих, собирал свое добро. — Никого тут нет, только кучка святош, — громко сказал англичанин и прошел дальше, сопровождаемый беспокойным говором, ибо во всей Индии появление туземной полиции грозит вымогательством. — Теперь самое трудное, — зашептал Е.23-й, — отправить телеграмму насчет места, где я спрятал письмо, за которым меня послали. Мне нельзя идти в тар-контору в таком наряде. — Разве мало, что я спас тебе жизнь? — Да, если дело останется незаконченным. Неужели целитель больных жемчужин иначе тебя наставлял? А вот и другой сахиб! Ах! Это был высокий желтовато-бледный окружной полицейский инспектор в полной форме — с поясом, шлемом и шпорами; он гордо выступал, покручивая темные усы. — Что за дураки эти полицейские сахибы! — добродушно промолвил Ким. |
