|
Удовольствие говорить о серьезных предметах и знать, что женщина хорошего рода почитает его и уважает как своего духовника, незаметно отвлекли его мысли от Искания. К тому же он был готов потратить долгие безмятежные годы на поиски, ибо ему ничуть не было свойственно нетерпение белых людей, но зато он имел великую веру. — Куда идешь? — крикнул он Киму вслед. — Никуда. Переход был маленький, а все здесь, — Ким широко развел руками, — ново для меня. — Она, конечно, мудрая и рассудительная женщина. Но трудно предаваться размышлениям, когда... — Все женщины таковы, — Ким высказал это тоном царя Соломона. — Перед нашим монастырем, — забормотал лама, свертывая петлей сильно потертые четки, — была широкая каменная площадка. И на ней остались следы моих шагов, так часто я ходил по ней взад и вперед вот с этими четками. Он застучал шариками и начал бормотать священную формулу «Ом мани падме хум», радуясь прохладе, покою и отсутствию пыли. Ким, глядя на равнину, лениво переводил глаза с одного предмета на другой. Он шел без определенной цели, если не считать того, что решил обследовать стоявшие невдалеке хижины, показавшиеся ему необычными. Они вышли на обширное пастбище, коричневое и пурпурное в закатном свете; в центре его стояла густая рощица манговых деревьев. Ким удивился, что не построили храма в таком подходящем месте. В этом отношении мальчик был наблюдателен, как заправский жрец. Вдали по равнине шли рядом четыре человека, казавшиеся очень маленькими на таком расстоянии. Ким стал внимательно рассматривать их, приложив ладони ко лбу, и заметил блеск меди. — Солдаты! Белые солдаты! — проговорил он. — Давай поглядим. — Когда мы с тобой идем вдвоем, нам всегда попадаются солдаты. Но белых солдат я еще не видывал. — Они никого не обижают, если только не пьяны. Стань за дерево. Они стали за толстыми стволами в прохладной тени манговой рощи. Две фигурки остановились, другие две нерешительно двинулись дальше. То были солдаты из какого-то вышедшего в поход полка, по обыкновению высланные вперед наметить место для лагеря. Они несли пятифутовые шесты с развевающимися флагами и окликали друг друга, рассыпаясь по плоской местности. Наконец, тяжело ступая, они вошли в манговую рощицу. — Вот тут или поблизости... офицерские палатки под деревья, я так думаю, а мы, все прочие, разместимся снаружи. Наметили они там место для обоза или нет? Они крикнули что-то вдаль своим товарищам, и громкий ответ долетел до них тихим и неясным. — Ну, значит, втыкай флаг сюда, — сказал один из солдат. — К чему эти приготовления? — проговорил лама, оцепеневший от изумления. — Великий и страшный мир! Что такое нарисовано на этом знамени? Один из солдат воткнул шест в нескольких футах от них, недовольно проворчал что-то, вытащил его, посоветовался с товарищем, который оглядывал тенистые зеленые стены, и поставил шест на прежнее место. Ким глядел во все глаза, прерывистое дыхание со свистом вырывалось сквозь его стиснутые зубы. Солдаты вышли из рощи на солнце. — О святой человек, — задыхаясь проговорил мальчик, — мой гороскоп!.. который был начерчен в пыли жрецом из Амбалы! Вспомни, что он говорил. Сначала придут два фарраша, чтобы все подготовить... в темном месте, как это всегда бывает в начале видения. — Но это не видение, — промолвил лама. — Это иллюзия мира, не больше. — А после них придет Бык, Красный Бык на зеленом поле. Гляди! Вот он! Он показал на флаг, хлопающий на вечернем ветерке не далее, чем в десяти шагах от них. |
