|
— И я так говорю, Махбуб. Жеребенка будут готовить только для поло. (Эти люди думают только о лошадях, падре.) Я завтра увижусь с вами, Махбуб, если у вас есть что-нибудь подходящее для продажи. Торговец откланялся, взмахнув правой рукой по обычаю заправских ездоков. — Потерпи немного, Друг Всего Мира, — шепнул он отчаявшемуся Киму. — Судьба твоя устроена. Вскоре ты поедешь в Накхлао, и вот тебе кое-что — заплатить писцу. Думаю, что еще не раз увижу тебя, — и он ускакал по дороге. — Слушай, — сказал с веранды полковник на местном наречии. — Через три дня ты поедешь со мной в Лакхнау. Увидишь и услышишь там много нового. Поэтому три дня посиди смирно и не удирай. В Лакхнау ты поступишь в школу. — А я увижусь там с моим святым человеком? — захныкал Ким. — Во всяком случае, Лакхнау ближе к Бенаресу, чем Амбала. Возможно, что я возьму тебя под свое покровительство. Махбуб Али об этом знает, и он рассердится, если ты теперь вернешься на Дорогу. Запомни — мне многое рассказали, о чем я не забуду. — Я подожду, — сказал Ким, — но ребята будут колотить меня... Тут рожок заиграл на обед. ГЛАВА VII К чему чреватых солнц висят ряды? На небе бой, как на земле, идет: Средь глупых лун звезда не чтит звезды. Скользни меж них, — бесшумен твой приход. Их страхи, ссоры, битвы примечай, — Грехом Адама связан невзначай. — Черти свой гороскоп и узнавай Звезду, что рок твой чинит или рвет! Сэр Джон Кристи После обеда краснолицый учитель сообщил Киму, что его «исключили из полковых ведомостей», чего Ким не понял, а потом велел ему идти играть. Тогда он побежал на базар и отыскал молодого писца, которому остался должен за марку. — Теперь я тебе заплачу по-царски, — сказал Ким, — и мне нужно написать еще письмо. — Махбуб Али в Амбале, — развязно сказал писец. — Профессия превратила его в настоящую контору по сбору неточной информации. — Нет, не Махбубу, а одному жрецу. Бери перо и пиши побыстрее. «Тешу-ламе, святому человеку из Бхотияла, ищущему некую Реку, проживающему теперь в храме Тиртханкары в Бенаресе». Окуни перо в чернила! «Через три дня я должен буду уехать в Накхлао, в Накхласскую школу. Школа называется Ксаверий. Я не знаю, где эта школа, но она в Накхлао». — А я знаю Накхлао, — перебил его писец, — и школу знаю. — Так напиши ему, где она находится, и я прибавлю тебе пол-аны. Тростниковое перо усердно царапало по бумаге. — Он не ошибется. — Писец поднял голову. — Кто это смотрит на нас с той стороны улицы? Ким тотчас взглянул и увидел полковника Крейтона, одетого в теннисный костюм из фланели. — О, это какой-то сахиб, знакомый толстого жреца в казармах. Он зовет меня. — Ты что делаешь? — спросил полковник, когда Ким подбежал к нему. — Я... я не собираюсь удирать. Я послал письмо моему святому в Бенарес. — Мне это не пришло в голову. А ты писал, что я беру тебя с собой в Лакхнау? — Нет, не писал. Прочтите письмо, если не верите. — А почему же ты не упомянул моего имени, когда писал этому святому? — полковник как-то странно усмехнулся. Ким собрал всю свою храбрость. |
