Ссора продолжалась около часа. Пронзительные вопли маркизы заглушали голос короля, который тщетно пытался заставить ее замолчать. Но остановить мадам де Монтеспан, когда она бросалась на штурм, было невозможно. На Людовика XIV посыпался град упреков: он отвратительно обращается с ней, матерью его детей, он публично унижает ту, которая его так любила, он предпочел ей деревенщину, возникшую неизвестно откуда.

— Это ведь вы представили ее ко двору, — возразил король. — Вы повсюду расточали ей похвалы и теперь сами не знаете, чего хотите. Кроме того, герцогиня де Фонтанж ничуть не уступает вам в знатности, мадам!

— Это просто смехотворно! Ваша Скорай — обыкновенная выскочка, тогда как я — урожденная Мортемар! — надменно бросила она.

К несчастью для мадам де Монтеспан, терпение не входило в число добродетелей Людовика XIV. В свою очередь, он перешел в наступление, поставив маркизе в вину ее высокомерие, властный характер, жестокость… а также то, что у ее невестки герцогини де Вивонн, которую помянула в своих показаниях Вуазен, возникли серьезные неприятности с Огненной Палатой.

Слова короля заставили его неукротимую любовницу побледнеть от страха. После того как имя невестки было названо на допросах, она проводила дни и ночи в мучительных терзаниях, содрогаясь при мысли, что Вуазен проговорится, невзирая на переданное через тайных эмиссаров обещание спасти ее. Однако ярость маркизы возобладала над страхом. Пусть все погибнет, но она выскажется до конца и поставит на место этого несносного тирана. И, даже не соблаговолив понизить голоса, она бросила королю:

— Быть может, я действительно виновна в тех грехах, в которых вы меня обвиняете. Но, по крайней мере, от меня не воняет так, как от вас!

Людовик XIV смертельно побледнел. Повернувшись на каблуках, он вышел из комнаты без единого слова; оставив Атенаис все еще взбешенной, но уже слегка испуганной. Она осмелилась сказать правду, и теперь ей предстояло узнать, насколько приходится дорого платить за подобную откровенность… Несомненно, это означало разрыв, но мадам де Монтеспан недаром принадлежала к потомкам гордых крестоносцев — она никогда не отказывалась от борьбы и теперь также поклялась не уступать.

Между тем в парижских тюрьмах и в казематах Огненной Палаты подозреваемых становилось все больше и больше.

Через несколько дней после ареста мадам Вигире и Мари Бос устроили очную ставку. Эти женщины были соперницами и ненавидели друг друга, их взаимная перепалка оказалась на руку главному следователю по Делу Отравителей — начальнику полиции Ла Рейни. Он узнал, например, что супруги высших чиновников парижского

Парламента — мадам Леферон и обворожительная мадам Дре — отравили своих мужей. Президент Леферон умер десять лет назад, доставив большое удовольствие жене, которая тут же вышла замуж за любовника, некоего г-на де Прада. Что касается мадам Дре, то она была безумно влюблена в красивого маркиза де Ришелье, но ей не удалось заставить его пойти к алтарю. Зато она отравила нескольких женщин, имевших несчастье ему понравиться.

6 мая Мари Бос и мадам Вигуре приговорили к сожжению заживо. Однако в день казни Вигуре скончалась, не вынеся предварительной пытки, и на костер взошла одна Мари Бос. А вот очаровательной мадам де Пулайон сильно повезло — она отделалась пожизненным изгнанием. Судьи не посмели обречь на казнь эту благородную даму, иначе им пришлось бы вынести такой же приговор мадам Леферон и мадам Дре, с которыми многие из них были связаны родственными или дружескими узами. Возмущенный до предела Ла Рейни так и не сумел добиться более сурового вердикта.

Вскоре был арестован Лесаж — сообщник и любовник Вуазен. Сидевшая под замком колдунья затрепетала. Лесажу было известно очень многое! Он участвовал во всех ее преступлениях и присутствовал почти на всех черных мессах, если он заговорит — она погибла… Между тем от мадам де Монтеспан, которая была обязана позаботиться о ней, приходили весьма скупые вести.