«С самым невинным видом, который мог бы обмануть любого, — писал он позднее в своих мемуарах, — она обвинила мадам де Монтеспан в трех преступлениях: в использовании приворотного зелья с намерением сохранить любовь короля, в попытке отравления его величества и, наконец, в троекратном совершении обряда, именуемого черной мессой».

Ла Рейни особенно потрясло то обстоятельство, что все факты были подтверждены другими обвиняемыми: сначала это сделал Лесаж, его примеру последовали Романи и Бертран, подозреваемые в отравлении герцогини де Фонтанж, а затем дали показания преступные священники Мариет и Гибур. Было невозможно продолжать следствие, не уведомив короля. Ла Рейни вновь отправился в Версаль — на сей раз, к собственной досаде, вместе с министром Лувуа. Ла Рейни знал, что министр является большим другом мадам де Монтеспан и наверняка попытается ее спасти.

— Я вскоре извещу вас о своем решении, сударь, — только и сказал Людовик XIV начальнику полиции.

Ла Рейни вышел, а монарх и министр остались наедине.

— Сир, — произнес с мольбой Лувуа, — желание вашего величества блюсти правосудие делает вам честь, однако подобные разоблачения невозможно предать гласности. Это означало бы забрызгать грязью ваш собственный трон…

— Но что тут можно сделать? Все показания сходятся. Как только этих людей подвергнут публичному допросу, они все расскажут. Бояться им уже нечего. Какое им дело до моего трона?

— Мы же знаем, что это за люди. Кто поверит их словам?

— Весь мир, Лувуа! Весь мир! Можно было бы пренебречь одним свидетельством, но они все говорят одно и то же.

— Вуазен ничего подобного не говорила, — заметил Лувуа. — Даже на костре.

Король устремил на министра пристальный взгляд.

— Я слышал, что на костре Вуазен вообще молчала… даже когда ее охватило пламя!

Лувуа отвел глаза и поспешно предложил:

— Полагаю, что сейчас нужно изъять показания дочери Монвуазен и ее сообщников из бумаг Огненной Палаты…

— Если изъять показания, этих людей нельзя будет судить. А я не желаю, чтобы подобные негодяи оставались безнаказанными.

— Их можно наказать и без публичного суда. Пожизненное заключение в крепости хуже смерти…

Эта мысль понравилась королю. Через несколько дней он отправил послание начальнику полиции Ла Рейни, предписав действовать по плану Лувуа. Однако 30 сентября одна из осужденных на казнь, мадам Филастр, во время пытки призналась, что по приказу маркизы де Монтеспан пыталась отравить герцогиню де Фонтанж, используя «любовные» порошки. Перед смертью, выслушав увещевания исповедника, призвавшего ее простить врагам своим, она опровергла собственные показания, но худшее уже произошло. Король, получив еще одно свидетельство и опасаясь, что имя бывшей фаворитки всплывет на других допросах, распорядился приостановить заседания Огненной Палаты. Изъятые из трибунала бумаги были сложены в сундук, который наглухо запечатали и поместили вплоть до нового приказа в Шатле.

Возможно, Людовик XIV пытался защитить лишь узаконенных им детей от мадам де Монтеспан, но возмездия избежала и она сама — женщина, которую он некогда сделал истинной королевой Франции. Однако между ними отныне все было кончено. Рабочий кабинет короля сохранил свой секрет: у бывших любовников состоялся долгий разговор, но никто и никогда не узнал о том, что было сказано в этих стенах. Известно лишь, что надменная маркиза вышла из кабинета с красными глазами, и по лицу ее было видно, что на нее обрушился смертельный удар.

Внезапный отъезд вызвал бы много толков, поэтому она на некоторое время задержалась при дворе — словно бы для того, чтобы увидеть полный и безоговорочный триумф самой опасной своей соперницы.