Помню, что все утро лежала, – на этом настояла Рут, и я впервые ощутила на себе силу и властность ее натуры. Пришел доктор Смит и дал мне успокоительное; он сказал, что это необходимо, и я проспала до самого обеда.

Вечером спустилась в так называемую «зимнюю гостиную» – небольшую комнату на втором этаже, выходившую окнами во двор, которой обычно пользовались в холодное время года, поскольку она была теплее и уютнее других. Здесь уже собралась вся семья: сэр Мэтью, тетя Сара, Рут, Люк, а также Саймон Редверз. Когда я вошла, все взоры устремились на меня.

– Иди сюда, дорогая, – проговорил сэр Мэтью. – Это ужасный удар для всех нас, а для тебя особенно, милое дитя.

Я подошла к нему, ибо он вызывал у меня больше доверия, чем остальные, и села рядом. Тетя Сара тут же придвинула стул с другой стороны, уселась и взяла меня за руку.

Задумчиво глядя в окно, Люк бестактно заметил:

– Точно так же, как те, другие. Наверное, когда мы разговаривали о них, он все время думал...

Я резко перебила его.

– Я не верю в самоубийство Габриеля. Ни секунды.

– Ты так потрясена, дорогая, – пробормотал сэр Мэтью.

Тетя Сара придвинулась ближе и прислонилась ко мне. От нее исходил едва уловимый запах увядания.

– А что, по-твоему, случилось? – спросила она; ее голубые глаза блестели любопытством.

Я отшатнулась от нее и крикнула:

– Не знаю! Но он не покончил с собой!

– Милая Кэтрин, – вмешалась Рут, – ты сейчас слишком взвинчена. Все мы, разумеется, тебе сочувствуем, но... ты слишком мало знала Габриеля. Ведь он был одним из нас, всю жизнь прожил с нами...

Голос Рут дрогнул, но я не поверила в искренность ее горя. У меня мелькнула мысль: а ведь теперь дом перейдет к Люку! Ты довольна, Рут?

– Вчера вечером он говорил о путешествиях, – не унималась я. – Мечтал поехать в Грецию.

– Возможно, не хотел, чтобы ты догадалась о его намерении, – предположил Люк.

– Ему не удалось бы ввести меня в заблуждение. Зачем было говорить о Греции, если он собирался... сделать такую ужасную вещь!

Тут в разговор вступил Саймон. Его голос был холодным и отстраненным.

– Люди не всегда высказывают то, что у них на уме.

– Но я знаю... Говорю вам, я точно знаю!

Сэр Мэтью закрыл глаза рукой, и до меня донеслись слова:

– Мой мальчик... мой единственный сын...

Раздался стук в дверь, вошел Уильям и, обращаясь к Рут, объявил:

– Приехал доктор Смит, мадам.

– Просите его, – распорядилась Рут.

Через несколько секунд в дверях показался доктор и направился ко мне. В глазах его было сочувствие.

– Не могу выразить степень своего сожаления, – тихо произнес он. – Меня беспокоит, как это отразится на вашем здоровье.

– Не стоит беспокоиться, – ответила я. – Это было ужасное потрясение, но я оправлюсь. – Я вдруг истерично засмеялась и сама пришла в ужас.

Доктор положил руку мне на плечо.

– Я дам вам снотворное, – сказал он, – выпьете вечером. А когда проснетесь, ночь будет отделять вас от сегодняшнего кошмара.

Тетя Сара вдруг сказала пронзительным голосом:

– Она не верит, что это было самоубийство, доктор.

– Я понимаю... – успокаивающе отозвался доктор. – В это действительно трудно поверить. Бедный Габриель!

«Бедный Габриель!» Эти слова эхом разнеслись по комнате, повторенные почти всеми присутствующими.

Мой взгляд остановился на Саймоне Редверзе. «Бедный Габриель», – произнес он и посмотрел на меня с холодным блеском в глазах.