– У тебя есть полное право просить меня об этом, – заверяет его сын, – но разве не ты сам только что говорил, сколь призрачны могут быть результаты этих, как их там, самых амбициозных начинаний? Множество мужчин считают нормальным, что женщины им отказывают. Множество женщин ежедневно отказывают множеству мужчин по самым разным причинам, и единственный вывод, который мы должны из этого сделать, – надо быть благодарным за то, что женщина ответила тебе согласием. Между прочим, единственный способ, как я мог узнать все это, – взять из твоей собственной головы! Разве не ты сам вложил мне это в голову?

– О чем ты говоришь? Кто позволил тебе совать свой нос куда не положено? Не смей лезть туда, куда я не разрешаю. Ты просто ребенок. Я – не ты, а ты – не я! В моей жизни есть вещи, в которые я не собираюсь тебя посвящать! – орет Кишот в таком гневе, что Санчо теряется, не просто теряется, а просто пугается.

– Окей, – с трудом заставляет он себя заговорить, – теперь я вижу, что под этой слащавой маскировкой придурковатого старичка ты можешь оказаться кем-то совсем другим, просто эта часть тебя сейчас сидит под замком. Похоже, ты там держишь в клетке своего демона.

На берегу озера Капоте после стычки с отцом Санчо понял, что его мечта начинает сбываться. Поначалу ему особенно трудно приходилось по ночам, ведь всякий раз, стоило Кишоту отойти ко сну, он, Санчо, также проваливался в небытие. Этот случавшийся с ним против воли перерыв в существовании, во время которого он даже не видел снов, сильно страшил его, как еженощное наказание. Он всяческие пытался бороться с этим состоянием, но его силы были слишком малы. И вот сегодня ему это удалось. Кишот заснул, а Санчо остался бодрствовать. Радость, заигравшая в нем огнями тысячи салютов, стерла воспоминания о недавней ссоре. Он стоял на пути очеловечивания.

Вечером после ссоры Кишот проковылял в палатку и мгновенно заснул. Пока он с громким храпом мчался по гоночному треку своих снов, Санчо, растянувшись на крыше автомобиля, под стрекотание сверчков наблюдал вращение галактики. Если угодно, вот вам и знак, думал он, – гигантский звездный палец вдруг выкинул на Землю маленькую птичку; любые человеческие желания бессмысленны, а достижения смехотворны по сравнению с этим: всё, заключенное во всём. Там, наверху – беспредельность без предела, бесконечная бесконечность без конца, неизмеримая сверкающая тишина миллионов миллионов миллионов сияющих солнц, где никто не услышит твоего крика. А здесь, внизу, мы, люди, копошимся, как вонючие муравьишки, на покрытой сушей части маленькой, крутящейся вокруг малой звезды планеты в медвежьем углу небольшой галактики, затерянной среди прочих захолустий бесконечной Вселенной, самовлюбленные муравьи, растерявшие последний разум в погоне за желанием потешить свое эго, свято верящие – даже перед лицом бесконечности пылающего звездами космоса, – что наш муравейник и есть центр всего, что есть во Вселенной. Пусть я по-прежнему наполовину фантом, думал Санчо, зато я вижу мир, как он есть, и не испытываю иллюзий на свой счет, к тому же моя голова вертится в самом правильном направлении.

Как ни парадоксально, но больше всего на свете ему хотелось стать одним из этих муравьев. Он хотел, чтобы у него были полноценные плоть и кровь, а еще кости и бургер с бизоньим мясом из забегаловки “У ковбоя Теда”; хотел почувствовать его у себя в руках, разжевать, ощутить его вкус, проглотить. Санчо хотел жить.

– Он хочет для тебя того же самого, – произнес чей-то голос совсем рядом.

Испуганный Санчо быстро сел и огляделся, но никого не увидел.

– Кто здесь? – закричал он.

– Смотри сюда, – велел ему голос.