Немало ее друзей страдало биполярным расстройством.

– Мы действуем друг на друга, как магниты, – сообщала она каждому, кто был готов ее слушать, – важно, у кого какой полюс. Мы либо тянемся и прилипаем друг к другу так, либо отталкиваемся и разлетаемся далеко.

Салма предлагала пройти курс лечения даже своим не страдающим биполярным расстройством друзьям:

– Наполняешься новыми соками, – говорила она. – Это мой двойной коктейль для детокса. Прям супер-супер. Детокс-детокс. Самое эффективное очищение. Никаких аллергических реакций. И ни один овощ не пострадал во время приготовления.

Она начала рекламировать лечение электричеством в своей передаче:

– Я хочу считать себя послом электросудорожной терапии, – сообщила она студии, – хочу нести знания о ней в массы. Сейчас я стою перед вами в студии, и одновременно перед миллионами зрителей у экранов, и хочу сказать, что знанием о том, кто я, где я, зачем и перед кем я здесь стою, я всецело обязана результатам этого волшебного лечения. Я кладу руку на сердце – а я помню, где у меня сердце! – и признаюсь, что получила великолепные результаты, и помню о том, что получила великолепные результаты!

В глубине души она знала, что ее положение вовсе не так радужно. Ее все чаще накрывали приступы неконтролируемой паники, которые она предпочитала пережидать в сьюте отеля “Мандарин ориентал” на Коламбус-серкл, вызывая по телефону Андерсона Тайера.

– Приезжай, Румпельштильцхен, – говорила она, и он приезжал, ложился рядом и заключал ее в объятия, в которых она не переставала думать, уволить ли его сейчас или подождать до завтра. Если уволить сейчас, он разозлится, а от злости может схватить руками свою левую ступню и разорвать ровно посередине, с него станется.

Этот человек знал слишком много. Именно он помог замять скандал, который мог стоить ей карьеры. После двух мужей у нее был еще мужчина. Этот человек – она никогда, даже в самые интимные моменты, не называла его настоящего имени, а согласилась называть его любимым прозвищем, “Гэри Рейнольдс” – был политическим лоббистом и секретным агентом, совершенно немыслимым для нее партнером, человеком, провернувшим несколько секретных операций, позволивших республиканцам оставаться у власти, а также дискредитировавший и по факту сместивший правительства по крайней мере в трех африканских странах. “Гэри Рейнольдс” очень напоминал ей героя старого шпионского сериала, в котором она снималась. Возможно, именно этим и объяснялась ее неожиданная симпатия к нему, несмотря на его занятия политикой. Он был живым воплощением выдуманного писателями шпиона – блестящего, опасного, волнующего. Ее даже не задело, когда он заявил ей, что “все вокруг считают его гулящим”. Ей было совершенно не нужно видеть его ежедневно, что всякий раз, когда он появлялся, было по-настоящему здорово. Номер в “Мандарин ориентал” был местом их сладостных встреч. Об этом убежище знал только Иоземит Сэм. Салма видела, что он бесится, но продолжает делать свою работу. Так было, пока однажды ночью она не получила от “Гэри” смс о том, что он ждет ее в гостинице; она приехала и зашла в номер, где он ждал ее в постели, обнаженный и мертвый, совершенно мертвый, самый мертвый из всех виденных ею мертвецов. Номер, как обычно, был забронирован на его вымышленное имя и оплачен кредиткой “Гэри Рейнольдса”, но у Салмы могли возникнуть серьезные проблемы, ведь многие сотрудники гостиницы знали, что она часто бывает в гостях у постояльца этого номера, и видели ее в тот день. Салма в целом сумела сохранить самообладание, как смогла, взяла себя в руки и позвонила Андерсону Тайеру:

– Ты мне нужен, Румпельштильцхен.