Изменить размер шрифта - +

Мне показалось, что кто-то из них тихо прыснул. Эти типы вели себя чертовски высокомерно, чувствуя свое превосходство. Если бы я начал пресмыкаться перед ними, клянчить, это бы лишний раз подтвердило их превосходство. Это был мой шанс.

— Вы серьезно?

— Серьезнее не бывает.

— Я хочу спокойно поговорить с Аренсом.

— С Аренсом? Почему нет? Можем к нему съездить.

Снова хихиканье.

— Но с одним условием.

— С каким еще условием?

— Что с этой минуты все будет тихо-мирно.

— Так и будет. Честное слово.

— О’кей. Тогда предлагаю встретиться у входа, без оружия.

Наступила пауза, один откашлялся, потом раздался голос того, кто только что говорил со мной.

— А почему бы тебе просто не вылезти из-за машины? Мы же договорились, что с этой минуты все будет тихо-мирно.

— Хочу убедиться в ваших мирных намерениях. Тогда мы будем на равных, и я буду видеть, где ваши пушки.

Я на секунду смолк, а потом продолжил в более примирительном тоне:

— Послушайте, парни, мне порядком надоела вся эта стрельба. Вообще-то моя работа — искать пропавших собачек и сбежавших мужей. Если честно, хочется поскорее покончить с этим делом. Предлагаю сесть вместе с Аренсом за стол и обсудить наши дела. У меня, кстати, есть информация, которая его заинтересует: об албанце и о планах полиции. У нас в Турции есть поговорка: «Если ты испачкал чей-то ковер, то должен настричь шерсти со своих баранов, чтобы хватило на новый». Понятно?

— Хорошая поговорка. А где твоя пушка?

— Я же сказал, что хочу говорить с вами.

— Ясно, стричь шерсть собираешься, а…

— Если принимаете мое предложение, бросаю пистолет к дверям — в знак доброй воли. А без пушки мне остается только бежать. Согласны?

— Согласны. Бросай пушку.

Тон его был настолько издевательским, что нетрудно было догадаться, как они там потешались надо мной. Но самым важным было то, что они не выпрыгнули из окна.

— О’кей. — Я поднял руку с пистолетом над крышей, и по нему не выстрелили. — Я верю вам.

— Всегда верь нам, какашка! Самое главное в жизни — доверие.

Я выпрямился, направив дуло разряженного пистолета в их сторону, и мы сквозь автомобиль поймали взгляд друг друга. Мои противники еле сдерживали смех.

Я показал пистолетом на дверь и сдержанно улыбнулся.

— Ну, до скорого. Значит, все тихо-мирно, да?

Они кивнули, и даже на этом расстоянии я видел, как их глаза сияли от предвкушения скорой расправы. Оставалось ждать, когда они выйдут к двери…

Я немного выждал, потом швырнул пушку в лужу грязи между «мерседесом» и входом. Глядя на окно, слышал, как у меня в ушах стучали молоточки. Они остановились и оглянулись назад. Конец, подумал я. Парни были молоды, сильны, явно неплохо экипированы, чтобы изрешетить меня, как мой пиджак. На их фоне я был стариком, к тому же лишенным оружия.

Две-три секунды мы стояли, вперившись взглядами друг в друга. Приди им сейчас в голову вспрыгнуть на подоконник и сигануть из окна, я даже не пытался бы бежать. Шанса спастись не было бы никакого. Вдруг один из них коротко кивнул в мою сторону, снова ухмыльнулся, дескать, как можно быть таким дураком, и в следующее мгновение оба исчезли из оконного проема.

Десять метров до двери. Это, как я подсчитал, займет у них три или четыре секунды. Я ринулся к рулю, повернул ключ зажигания и врубил рычаг автоматики на полный ход. Вместе с двигателем включилась и стереомагнитола, и из шести или восьми динамиков грянул хит в исполнении Джэннет Джексон.

Быстрый переход