В конце цеха к этой вони примешался еще один запах, напоминающий вкус прогорклого шоколада. Чувствовалось, что в помещениях, где я сейчас находился, совсем недавно работали люди. На конвейере лежали темные, еще не упакованные небольшие предметы, затем конвейер кончался, уходя в отсек со штамповочными прессами и приборами, а через два метра снова появлялся — уже с готовыми упаковками. На упаковке на черном фоне стояла красная надпись: «Марс». Я взял одну штуку, разорвал обертку, откусил край и сразу же выплюнул. Если такой продукт Аренс продает как шоколадный батончик, то немудрено, что и торжественный ужин он может устроить в здешнем туалете. Такого шоколада я еще не держал во рту. По вкусу он напоминал нечто не содержащее ни грамма какао и состоящее в основном из химического красителя и жира умерших своею смертью животных, пролежавшего несколько дней в отключенном и запертом холодильнике. В качестве противоядия я сунул в рот сигарету и закурил. Но правильнее было бы проглотить ее.

Рядом с воротами находился склад, доверху забитый упакованной продукцией: «Марс», «Сникерс», «Милка», «Берлинский сахар», «Шоколадные кренделя „Октоберфест"», «Зюсе Штефи» и, наконец, «Леденцы „Черная смородина" из Германии».

Следующие два часа я провел в небольшом, отгороженном стеклянной дверью, помещении рядом с туалетом. Я просмотрел папки с документами и корреспонденцией, счета и компьютерную информацию. В суповой империи Аренса не утруждали себя хранением документов в закрытых шкафах и использованием компьютерных паролей. В результате осмотра в моей голове вырисовывалась следующая картина: к Аренсу со всего мира поставляли отходы пищевых предприятий — шоколад, в который по ошибке добавили машинного масла, порошок какао с плантации, вблизи которой взорвался химический завод, заплесневелые орехи, испорченный яичный порошок, пришедшие в негодность специи и прочие ингредиенты, способные если не убить, то серьезно подорвать здоровье человека. Все это тщательно перемешивалось, затем из получившейся адской смеси лепили «изделия», на которые в довершение всего наклеивались этикетки известных или вымышленных производителей. Вся эта дрянь продавалась в странах, для которых, судя по всему, громкие бренды типа «Марс» или «Октоберфест» были важнее, чем содержание. «Марс» и «Сникерс» шли в Румынию, Болгарию, Сербию, Албанию и западные регионы России, «Берлинский сахар» и «Зюсе Штефи» — в Хорватию, Прибалтику, Сибирь, на Волгу — в области компактного проживания поволжских немцев. Я представил себе простого паренька из какого-нибудь города Энгельса, что на Волге, немецкий прапрадед которого когда-то покинул родную Баварию и переселился в Россию, и вот его потомок однажды решил побаловать себя уж точно не дешевым в российских краях «Берлинским сахаром». Каково же должно быть его разочарование, когда он попробует сей «германский деликатес»! А ведь он так много грезил о своей исторической родине, в которой «мерседесы» растут прямо из-под земли.

К чести Слибульского следует отметить, что вкус он имел отменный, и те смородиновые конфетки были единственным продуктом, который производился вне фабрики отходов доктора Аренса. Их выпускала нормальная немецкая фирма, ежемесячно и бесплатно поставлявшая свой продукт Аренсу. Судя по намекам и легким угрозам, содержавшимся в корреспонденции Аренса и этого производителя, «мой друг» знал некоторые подробности биографии своего партнера, чем он и шантажировал его.

Я положил бумаги на свои места, выключил компьютер и пошел искать дверь, которую можно было открыть. Такой двери не оказалось.