Джонатан рассматривал великолепную коллекцию, иллюстрировавшую историю китайской медицины. Он знал, что в ней немало реликвий и семьи Ли — все эти фарфоровые чаши, бамбуковые корзинки, фигурки из нефрита. Джонатан не удивился при виде огромной каменной собаки из китайского храма: он сообразил, что уже видел ее много лет назад. У изваяния была своя история, как и у каждого бесценного экспоната в этом музее.

Потом Джонатан заметил на стене карту китайского квартала — Чайнатауна — в Сан-Франциско, и неожиданно ему пришло в голову, что здесь есть и частица его собственного прошлого. Потому что судьба связала его с Шарлоттой и семьей Ли, когда ему только исполнилось тринадцать.

— Компьютер стоит здесь, в бабушкином кабинете. — Шарлотта пошла вперед, указывая дорогу. — Она, разумеется, никогда им не пользовалась. Бабушка даже не умела печатать.

Джонатан пошел за ней по мягкому ковру между двумя рядами стеклянных витрин с экзотическими предметами, напоминавшими об ушедшем прошлом. Внезапно он вздрогнул, наткнувшись на высокого мужчину в красивом шелковом наряде мандарина — настолько живым выглядел манекен. Джонатану не требовалось читать надпись на пластинке внизу: он знал, что это прапрадед Шарлотты, богатый врач из Сингапура. Джонатан узнал изумрудное шелковое одеяние и черный атласный жакет — много лет назад Шарлотта показывала ему фотографию этого человека.

— Я заперла музей на следующий день после бабушкиной смерти, — сказала Шарлотта, введя его в небольшой кабинет и щелкнув выключателем. — Здесь все так, как она оставила. — Шарлотта повернулась и взглянула на Джонатана ясными зелеными глазами, которые он так хорошо помнил. — Бабушке было девяносто, когда она умерла, а она все еще управляла компанией. Но большую часть времени она проводила здесь, предаваясь воспоминаниям о былом.

Кабинет, неярко освещенный приглушенным светом, выглядел так, словно в него давно никто не заглядывал. Бабушка Шарлотты умерла полгода назад, и Джонатан гадал, получила ли Шарлотта его цветы и открытку с соболезнованиями, посланные из Южной Африки.

Шарлотта указала ему на консоль управления и мониторы в углу.

— Я установила все это здесь, чтобы бабушке не нужно было ходить по всей территории, — пояснила Шарлотта, включая монитор. — Но она никогда не пользовалась системой. Даже в девяносто лет бабушка все равно каждый день обходила все отделы и цеха, как делала это на протяжении многих лет…

Шарлотта нажала несколько клавиш на панели управления, и на экране появилась стоянка для автомобилей, где под дождем в театральной позе стоял Валериус Найт и делал заявление для прессы. Шарлотта нажала другую клавишу — и появился цех розлива, где беспорядочно суетились рабочие, машины стояли.

Подойдя к бабушкиному письменному столу, она сняла пластиковый чехол с монитора, включила компьютер, и спустя мгновение экран ожил.

Джонатан поставил свою огромную сумку на стол. Это был почти чемодан из кожи и нейлона, со множеством «молний» и боковых отделений. Когда он ее открыл, Шарлотта увидела сложенные в идеальном порядке дискеты, кабели-интерфейсы, соединения, мотки провода, многоцветные кабели, компьютерные наборы, микрофоны, антенны, резиновые перчатки, мешки и пинцеты.

Джонатан снял пиджак и повесил его на спинку кресла. Шарлотта молча смотрела, как он закатывает рукава рубашки четкими, решительными движениями, и чувствовала, что все будет в порядке. Джонатан взял ситуацию под контроль!

Но при этом он был совсем чужим… На нем безукоризненно сидел дорогой костюм, он отлично выглядел, словно не совершил только что двенадцатичасовой перелет и не проехал сотню миль по дождю. Что ж, в конце концов, он занимается технической безопасностью и безупречный вид ему жизненно необходим при работе с клиентами.