Изменить размер шрифта - +
Поверь, это не самое приятное чувство. И потом, когда ты слышишь только ветер в парусах, потому что вода слишком далеко внизу, а рядом даже нет берега, чтобы волна могла плескать о него, начинает казаться, что ты вообще один во всем мире. Но если ты не поэт и не художник, то что же тебе делать с этой пустотой?

Дэн сам поразился тому, что сказал. Ведь за ним не водилось привычки признаваться в подобных мыслях даже самому себе. Но когда он посмотрел на Ханну, в ее глазах не было насмешки. И ответа тоже не было. Было лишь глубокое сочувствие. Ему это показалось настолько непривычным, что он решил больше об этом не думать. Но как же она очарована его речами! Похоже, рыбка подплыла достаточно близко, чтобы он сумел набросить сеть. Да что там, она уже попалась на крючок. Оставалось лишь вытянуть. Слова его сыграли роль наживки, улыбка — роль крючка. А прикосновение?.. Он погрузил пальцы в ее волосы и, держа шелковистые пряди, медленно приблизил лицо девушки к своему… и поцеловал ее. Легонько и быстро, как брат целует сестру.

— Спасибо тебе за внимание, — сказал он глухим и печальным голосом и остановился, ожидая, что предпримет Ханна. Ведь он никуда не спешил. Тише едешь — дальше будешь. Дэн ни за что не стал бы подсекать, не убедившись, что добыча крепко сидит на крючке. И прекрасно понимал, что сейчас не время и не место наслаждаться своей победой. Он лишь хотел убедиться, что правильно оценивает свое мастерство.

Она не знала, что говорить, что делать, — но ведь она была женщиной, ей и не полагалось ничего делать…

Они оставались наедине всего каких-нибудь пятнадцать минут, а в холле уже послышался голос матери. Ханна отпрянула. Пальцы Дэна выпустили ее волосы, но глаза не отрывались от ее губ.

— Не за что, — торопливо пробормотала она.

Дэн удовлетворенно улыбнулся. Уж он-то знал, за что благодарит се.

— Как наш больной? — спросила Рейчел Дженкинс, переводя взгляд с пылающих щек дочери на невинно улыбающееся лицо гостя.

— Прекрасно, — отозвались хором два голоса.

Именно это ее и беспокоило.

 

— У меня отличные новости! — сказала Ханна, входя к нему в комнату. — Папа говорит, что тебе уже пора!

Дэн резко повернул голову от окна, и глаза его вспыхнули ярче солнца, на которое он смотрел. В этот миг он казался опасным, но она уже научилась не обращать внимания на эти страшные взгляды. Ведь с нею он всегда был неизменно нежен и очарователен. Лишь его массивная фигура и резкие черты лица порой внушали ей чувство слабости. Но и с этим Ханна научилась справляться. Единственное, что ее тревожило, — за последнюю неделю стало ясно: ей теперь постоянно придется бороться со своей слабостью и страхом.

…Она уже больше не могла долго не заходить к нему в комнату. Дэн Силвер оказался самым волнующим приключением в ее короткой жизни. К родителям он относился с подобающим почтением, к брату — с доброжелательной снисходительностью, да и служанки не могли бы на него пожаловаться… «Разве лишь на то, — с самодовольством думала Ханна, — что им действительно не на что жаловаться». Он подтрунивал над девушками, но никогда не заигрывал. Единственной женщиной, с которой он обращался именно как с женщиной, была она сама.

Те из ее подружек, кто еще не был замужем, просто обзавидовались такому обворожительному постояльцу. Те же, кто успел найти себе пару, с пониманием глядели на Ханну, а она так и заливалась румянцем. Ведь у них только и речей было что о нем. В то же время она категорически отказывалась приводить подружек в дом и показывать им раненого.

— Это инвалид, а не цирк шапито! — отрезала Ханна, выходя из церкви в первое же воскресенье после того, как Дэн появился в их доме.

Быстрый переход