Совет был хорош, да песок мокрый – не сдувался. И Юлий, припав к земле грудью, не имея возможности помочь себе руками или каким посторонним предметом – таково было честное условие игры! – вынужден был прийти к мысли, что иного способа извлечь колышек, кроме как есть землю, и нету. Он лежал, пытаясь освоиться с этим неприятным открытием…

Ананья, который не нашел Юлия в условленном месте и порядком встревожился, не приметил наследника среди мальчишек и направился к ручью без всякой уверенности в том, что поступает благоразумно, намереваясь привлечь сорванцов к поискам. Тяжкие сомнения Ананьи – такой он был человек! – вовсе не обязательно, не напрямую сказывались в самой его повадке. Тихонько подобравшись к одному из ошалевших от чрезмерного злорадства мальчишек, он цапнул его за чуб со зловещим возгласом: ага, голубчик!

И тут обнаружил у себя под ногами на песчаной отмели ручья припавшего ничком Юлия. Наследник престола кусал песок и отплевывался.

Ананья не сдержал вскрика.

Но крик его был осторожен. В этот миг неслыханного потрясения верный человек не утратил самообладания и той всепоглощающей преданности делу, которая научила его жертвовать своими чувствами в угоду высшим расчетам. Нет, Ананья не издал беспомощный вопль: государь, что с вами? что сделал бы на месте Ананьи всякий заурядный человек, он не бросился на колени. Ананья воскликнул:

– Негодный мальчишка, какого черта!

Находчивость верного человека нужно признать тем более примечательной, что самая цель Юлиевых усилий, забитый в песок колышек, который он тщетно пытался закусить зубами, эта вполне осязательная цель не была видна вовсе. Неискушенному наблюдателю могло показаться, что Юлий ест землю зря, без достаточной на то причины.

– Вставай сейчас же, негодник! – повторил он еще решительней, когда Юлий оглянулся. – На кого ты похож?! Вставай, тебя давно ждут! Все уже собрались и ждут. Молчи! – резко прикрикнул он, едва Юлий пытался возразить. – Молчи и делай, что говорят.

Дрогнувшие было при появлении Ананьи, мальчишки приободрились. И длинный, получивши возможность распрямиться после того, как Ананья выпустил чуб, длинный сказал, отступив на два шага:

– Он нам должен.

Юлий не считал нужным скрывать правду. Отплевавшись и отерши щеку, он без особой радости подтвердил сказанное и в двух словах очертил причины своего поражения.

– Негодный мальчишка! – пробормотал Ананья, не отказав себе в удовольствии повторить бранное слово. – Идем сейчас же!

– Сначала пусть вытащит! – загалдели пацаны.

– Хорошо же! – внезапно согласился Ананья. – Он вернется, когда будет можно, и что вы заслужили – то и получите!

– Да, ребята, – поднялся Юлий. – Надо идти. Ничего не поделаешь.

Длинный фыркнул – от преизбытка презрения ко всякого рода лицемерным уверткам.

– Нет, но я вернусь, – заверил Юлий, опять начиная морщиться и плеваться.

– Попробуй не вернуться! – загалдели пацаны. А длинный особенно внушительно предупредил: – Все, я тебя запомнил!

Но, в общем, они легко отделались, если принять во внимание непредсказуемое вмешательство Ананьи.

Ближайшее доверенное лицо Рукосила держалось так строго и даже мрачно, что Юлий неизвестно почему почувствовал себя виноватым. Он ощущал потребность придать себе соответственно случаю встревоженный и собранный вид, но этому мешала необходимость отплевываться. Песок противно скрипел на зубах, Юлий харкал, ковырялся пальцем во рту и между делом сокрушенно вздыхал и покачивал головой, изъявляя готовность покаяться, буде возникнет в том прямая необходимость.