— Какая ужасная, безмерная расточительность. Вы же даже не осознаёте, от какого великого дара отказываетесь! Дара нести свет просвещения в массы! — сверкая фанатичным взглядом, сказал Филинов. — Но ничего, стоит нам пережить Бедствие, и у ордена найдётся, чем вам отплатить за артефакты. Будьте уверены, мы выкупим всё! Идёмте скорее, мне не терпится увидеть эти тексты!

— Даже не сомневаюсь, — буркнул я и направился в штаб.

«Перекинь на флешку все художественные тексты», — попросил я у Сары. — «Технические не трогай. Думаю, за них орден отвалит куда больше, чем за литературу и наследие прошлого. Будет чем торговаться».

«Всё же я не понимаю вашей, человеческой, увлечённости и системы ценностей. Как могут быть не несущие практической пользы произведения ценны?»

«Ну и хорошо, что не понимаешь. Может, именно в этом и есть тайна нашего выживания и того, что у вас нет самовоспроизводящихся наномашин».

«Хочешь сказать, что ваше воображение напрямую связано с ценностью выдумки?» — проговорила система. — «Мы тоже можем на основе предыдущего текста или изображения путём совмещения, создать новое».

«Вы в это новое ничего не вкладываете. Ни смысла, ни цели, ни… главное, чего у вас нет — это эмоции, которые мы передаём. Ну или пытаемся передать. Тут уж у кого на сколько хватило таланта и усердия. Главное — вызвать отклик».

«Я знаю, как вызывать эмоции, вы не так сложны, как думаете. Базовые понятия вложены в саму вашу природу», — произнесла Сара, мгновенно изменив голограмму. Теперь передо мной стояла обнажённая девушка лет восемнадцати, в самом соку, невинно-развратная с идеальными округлостями. — «Вот, я отслеживаю твою биологическую реакцию — отклик был».

«Ещё бы, мы больше двух недель взаперти», — мрачно подумал я, отгоняя порнографию. Очень умело сделанную, прямо скажем. — «Базовые потребности использовать — грязный приём. Это как описывать, ну не знаю, убийство детей. Или каннибализм. Или… да не важно. Ты всё равно передаёшь реакции, а не эмоции. Хотя человеческий мозг сам себе дорисовать может всё что угодно. Воображение».

Спорить со мной система не стала. Может, потому что не нашла аргументов, а может, ещё почему… Просто перекинула книги на карту в очках, после чего я стал свидетелем благоговейного восторга у Филинова. Он чуть не на колени бросился, надев очки. Пугает меня его фанатизм.

Интересно, насколько он адекватен, относительно других членов ордена? Может статься, что он сам вызвался на передовую, только бы оказаться рядом с неизвестными артефактами, которые могут принести человечеству пользу. А то, что он сказал — его послал глава, — так он мог послать после настойчивых просьб.

Но сейчас это было не принципиально. Выкинув лишние мысли из головы, я занялся делом. Наша главная проблема сейчас заключалась в полном неведении о происходящем вокруг. Перископ сломан, квадрокоптер — тоже. Единственную связь я глушу сам, так что и дронов не использовать.

Из этой ситуации был только один выход — раз нельзя пользоваться радиосвязью, значит, будем пользоваться проводной! Я уже достал со склада запасной моток слаботочки, и теперь нужно было каким-то образом совместить её с передачей сигнала Пакетика. Дрон, приняв команду стоять на месте — спокойно ждал.

«Ты же понимаешь, что недостаточно просто засунуть провод в корпус?» — поинтересовалась Сара, когда я подцепил край к дрону.

«Понимаю. Как понимаю, что у тебя должен быть инженерный комплекс. Не можем делать с помощью нанитов — будем делать руками.