|
– Нет, не зови их, – остановил я ее, – когда много народу, чары плохо действуют. Итак, смотрите! – И, глядя на двух женщин, я бросил на пол мою палочку и стал шептать заклинание. Минуту палочка лежала неподвижно, потом начала медленно извиваться. Потом свернулась в кольцо, поднялась и начала раскачиваться. Вот на ее головке появились очки – она превратилась в змею, и змея поползла, грозно шипя. – Ну удивил, нечего сказать! – презрительно вскричала Клеопатра. – И это то ты называешь колдовством? Фокус стар как мир, любой уличный колдун умеет его делать. Я видела такое сотни раз. – Не торопись, царица, – ответил я, – это всего лишь начало. – И тут же змею как бы разрезало на несколько частей, и каждая часть вытянулась в длинную змею. Эти змеи тоже разделились на множество маленьких, они росли и снова распадались, так что очень скоро под взглядами зачарованных женщин пол покоя словно бы залили играющие волны – это кишел толстый слой змей, они ползли друг по другу, шипели, свивались в кольца… Я сделал знак, и все устремились ко мне, стали медленно обвивать мне ноги, туловище, руки, и весь я покрылся многослойным панцирем змей, только лицо оставалось открытым. – Это ужасно, ужасно! – закричала Хармиана и спрятала лицо в складках Клеопатриной юбки. – Довольно, волшебник, довольно! – повелела Клеопатра. – Твое колдовство поразило нас. Я взмахнул рукой, с которой свисали змеи, и все исчезло. У ног моих лежала черная палочка эбенового дерева с головкой из слоновой кости, и больше ничего не было. Женщины взглянули друг на друга и ахнули от изумления. Но я поднял свою палочку и, сложив на груди руки, встал перед ними. – Довольна ли царица моим убогим представлением? – смиренно спросил я. – О да, египтянин, довольна! Такого искусства я никогда не видела. С сегодняшнего дня ты – мой придворный астроном, тебе даруется право бывать в покоях царицы. У тебя есть в запасе что нибудь еще занимательное? – Есть, царица. Прикажи слегка затенить покой, и я покажу тебе еще одно представление. – Мне немного страшно, – сказала Клеопатра, – но все равно опусти занавеси, Хармиана, как просил Гармахис. Занавеси опустились, в покое стало сумрачно, будто приближался вечер. Я шагнул вперед и встал рядом с Клеопатрой. – Смотри туда! – властно приказал я, указывая палочкой на то место, где я стоял раньше. – Смотри туда, и ты увидишь то, что у тебя в мыслях. В немом молчании обе женщины пристально, с испуганными лицами глядели в пустоту. И под их взглядом на этом месте сгустилось облачко. Оно медленно вытянулось и стало обретать очертания, – то были очертания мужчины, довольно смутные в сумраке покоя, они то проступали четче, то как бы таяли. Я возгласил: – Тень, заклинаю тебя, воплотись! И лишь только я воззвал, смутный силуэт вдруг превратился в человека, очень ясно видимого. Перед нами был державный Цезарь, на голову наброшена тога, туника вся в крови от бесчисленных ран. С минуту он постоял, потом я взмахнул рукой, и он исчез. Я повернулся к сидящим на ложе женщинам и увидел, что прелестное лицо Клеопатры искажено ужасом. Губы серые, как пепел, широко открытые глаза застыли, и вся она дрожит. – О, боги! – Голос ее прервался. – О, боги, кто ты? Кто ты, умеющий вызывать на землю мертвых? – Я – астроном царицы, ее кудесник, ее слуга, – все, что она пожелает, – ответил я со смехом. – Стало быть, я показал именно то, что мысленно видела царица? Она мне не ответила, но встала и вышла из покоя через другую дверь. Потом с ложа поднялась и Хармиана и отняла от лица руки, ибо ее тоже обуял смертельный страх. – Как ты это делаешь, мой царственный Гармахис? – спросила она. |
