– Будет сделано, мой главный архивариус, – Зинаида шутливо козырнула и удалилась.

Через два часа Регина Ростоцкая знала о Шахтине всё: упоминания в прессе и официальных источниках. Но этого было мало. Зинаида дополнила данные менее официальной информацией.

Шахтин Геннадий Петрович, тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года рождения, десять лет бессменно руководил Старградом. В детстве страдал дислексией, долго не мог научиться читать и писать. Это помешало ему получить хорошее образование, но не пост мэра. Поговаривали о его криминальных связях в прошлом, но не пойман, как говорится – не вор. В базе МВД на него ничего не было. Проходил пару раз свидетелем, но это всё давно быльём поросло.

– Та я его не бачила почти, в канцелярии сидела. Здоровкалась только, когда в коридорах администрации встречались.

– В коридорах власти, – задумчиво добавила Регина.

– Во во. Власть он дюже любил. Всё в областной центр стремился. Плох тот мэр, что не хочет стать губернатором!

Зинаида рассмеялась шутке звонким девическим голосом, не подходящим ни к её возрасту, ни к комплекции. Регина немного позавидовала жизнерадостности коллеги. У неё даже улыбнуться не получалось, а эта женщина в летах заливается соловьём.

– А какой Шахтин был в жизни?

– Во первых, настоящий хозяин. Держал всё под контролем. Во вторых, хоть у него уже и плешь проклёвывалась на темечке, но мужик был видный. Дивчины на него заглядывались. Подтянутый, костюмы с оторочкой по лацкану, по фигуре.

– Бабник?

– Вроде того. Ещё что памятоваю. Писал кое как, не всегда разберёшь, что накалякал, а говорил складно, заслушаешься. Как вы сейчас говорите, харизматичный. Во какое слово знает Зинаида!

Война войной, а кушать тоже надо. В обеденный перерыв Регина пошла к невестке с племянниками. По дороге вспоминала старое, связанное с этим домом, с этой квартирой, аж вздрогнула. Прогоняя мрачные воспоминания, позвонила в квартиру родни. Дверь ей открыла Аня. Девочка обрадовалась гостье, кинулась на шею. Регина в ответ обняла, чмокнула в щёчку и выгнула дугой левую бровь.

– Привет! Ты видела, какую причёску мне мама сделала? – с места в карьер обрушивала важные новости племянница, поворачиваясь и демонстрируя сложную композицию на голове.

– Ну ка, посмотрим. Какая красота! – искренне восхитилась тётка. И там было чем восхищаться. На голове у девочки так было закручено, что причёски с кораблями времён короля Людовика показались бы скромными хвостиками. – Это что, косы в виде сердечка сплетены?

– Да! Мама уже в Инстаграм выложила фотографии и лайки собирает.

– Вижу, – сказала Регина, входя в комнату. – Добрый день.

Лариса в экстравагантном сарафане лежала на потрёпанном диване с планшетом в руках, приподнялась, меланхолично помахала в ответ.

– Привет!

Комната давила на Регину, отталкивала так, что захотелось сразу выйти. Повсюду валялись вещи: учебники, тетради, журналы, надкусанное яблоко, старые пакеты, грязные стаканы, тряпки, сломанные машинки и куклы. В углу стоял мольберт с заброшенным натюрмортом. Кисти, шпатели, мастихины, полупустые тюбики из под масляной краски лежали рядом. Ростоцкая провела пальцем по шкафу. Мебель покрылась слоем пыли, и только там, где прикасались, были места, свободные от пыльного одеяла.

– Я тебе денег принесла на кроссовки. А что у вас с окном?

– Мирослав играл дома с мячом. Треснуло.

Регина поднесла ладонь к давно немытому стеклу. Из трещины сильно дуло.

– А где Мирослав?

– В школе. Ещё не вернулся.

– Ты уверена, что он в школе?

– Ну, а где? – спросила мать, привставая.