— Пейте лучше свое пиво! — сказал я.

Его глаза вспыхнули злобой. Он попытался встать; бармен глянул — и он остался на месте. Его приятель, на вид крепкий малый, неприязненно взглянул на меня, видимо, пытаясь решить, стоит ли заваривать кашу; но ничего не произошло, и напряжение исчезло.

Я выудил из кармана монетку и пошел к телефону. Смуглая девушка и парень в ковбойской шляпе до сих пор не обращали никакого внимания на нашу перепалку, но, когда я прошел мимо их столика, девушка подняла на меня глаза. Мне показалось, что ей нет и восемнадцати, но у нее был такой вид, будто она потратила вдвое больше времени, неистово и целеустремленно убегая от невинности в любой ее форме. Левая ее нога была протянута вдоль столика и обнажена, а ее приятель, хитро скаля зубы, что-то на ней писал губной помадой. Она перехватила мой взгляд и пожала плечами.

Я вошел в будку автомата и, как только притворил дверь, сразу же понял, что нашел то, что искал. Вентилятор был плохо прилажен и работал с неровным, дребезжащим гудением.

Я стал быстро соображать. Отсюда он мог видеть, как она вернулась из города — вот почему звонок последовал сразу после возвращения. Правда, горничная сказала, что дважды звонили в ее отсутствие... Ну что ж, он мог звонить и из других мест. Почти наверняка все три раза звонил один и тот же человек.

Я сделал вид, будто позвонил по телефону, и, выйдя из будки, быстро взглянул на литературного ковбоя. Возраста он был довольно неопределенного, что-то от 23 до 40, с гладким пухлым лицом переросшего младенца и с намеком на брюшко. Рубашка его, как я теперь разглядел, была не сплошь голубой — перед серый с перламутровыми пуговицами и в каких-то пятнах, как будто запачканный. Глаза — как из голубого фарфора, напоминали глаза ребенка, если бы не выражение лукавого юмора и деревенской хитрости, с которым он сейчас похлопывал девушку по ноге, как будто приглашая ее почитать написанное на обнаженном бедре.

Я вернулся к своем}’ пиву. Чисто по привычке я стал разглядывать Рупа и его приятеля. Они были настолько разные, будто выдуманы юмористом для контраста. Руп — тощий и смуглый; лицо подловатое, скверное — такие вечно впутываются в скандалы. Но в общем-то выглядит вполне нормальным. Другой — крупный мужчина с лысеющей рыжей головой и большим грубым лицом, явно не дурак подраться, но, похоже, ничего жестокого и порочного. На нем замасленная куртка цвета хаки, а ногти — с черным ободом, как у механиков.

Расспрашивать бесполезно — с момента телефонного звонка прошло больше двух часов. Кроме всего прочего, мне все равно бы не осветили — слишком сильна вокруг атмосфера враждебности и подозрительности.

Я оставил бутылку с пивом и хотел встать из-за стола.

— Вы, кажется, сказали, что вы здесь проездом? — отозвался Руп.

— Совершенно верно.

— Но, должно быть, у вас здесь есть знакомые? Вы только что звонили по телефону.

— Звонил...

— Набрали номер, даже не глядя на цифры?

— Вы что-нибудь имеете против?

— Где вы остановились?

Я обернулся и холодно посмотрел на него:

— Через дорогу... А что?

— Я так и думал.

Олли поставил стакан, который усердно вытирал до сих пор.

— Уходите? — спросил он меня.

— Собирался уходить.

— Может, оно и лучше.

— Почему?

Он пожал плечами:

— Чисто с экономической точки зрения, приятель. Он здесь постоянный посетитель.

— О’кей! — сказал я. — Но если вы его так цените, то, может быть, временно привяжете, пока я не уйду?

Руп начал медленно приподниматься со стула, а его приятель разглядывал меня с задумчивым видом.