Молчу, - клятвенным тоном произнес барон.

Нет презренней профессии, чем палач, - продолжил Ханс фон Дегенфельд. - Вот почему они, чтобы остаться неузнанными и избежать людского презрения, прячут лицо под маской с прорезями для глаз. Об одном из этих презренных я и хочу вам рассказать… Сейчас никто уж не помнит имени того страшного человека, да и кому нужно его имя? Что это изменит?

Барон открыл было рот, но Ханс фон Дегенфельд предостерегающе поднял палец, и его друг поспешно сделал вид, что зевает.

Вы, наверное, позабыли, господин барон, что я не люблю, когда зевают во время моего рассказа, - недружелюбно сказал Ханс фон Дегенфельд. - Вы получаете второе предупреждение. Надеюсь, вам известно, что после третьего я предлагаю противнику выбирать оружие?

Это от страха, господин Ханс фон Дегенфельд, - смутился призрак барона. - Как только я слышу о Королевском Палаче, мне становится дурно. Мне кажется, что он разыскивает меня. Так что я, пожалуй, прогуляюсь, проветрюсь, так сказать, а вы, будьте добры, рассказывайте эту историю, не дожидаясь моего возвращения.

Призрак барона растворился под потолком. Генрих улыбнулся, подумав, что барон испугался не Королевского Палача, а дуэли. Хотя причину этого Генрих понять не мог - что страшного в дуэли, если ты и без того мертвее некуда?

Ханс фон Дегенфельд облокотился о стол и вернулся к своему рассказу:

- Служил наш мастер убийства не где-нибудь, а при королевском дворе. Его так и называли - Палач Его Королевского Величества. А ценил король Палача настолько, что поручал ему рубить головы лишь особо знатным господам. Для таких господ даже орудия казни были особенные - украшенные золотом и драгоценными камнями. В то давнее время люди считались с привилегиями, и лиц благородного происхождения запрещалось, к примеру, вешать.

Любил Королевский Палач свою работу. Знал он, какой инструмент к какому человеку применить. Чувствовал твердость клещей и обманную мягкость веревки. Умел он причинять боль, и никто, попав к нему на дознание, не мог утаить правды. Палача не смущали ни проклятия жертв, ни их жалобные стоны: истина должна быть выявлена любой ценой, полагал Королевский Палач. В этом и заключалась его главная работа. Но когда говорить виновному больше было нечего и дело доходило до казни, то Палач вдруг проявлял настоящее милосердие: никто, даже самый страшный преступник, не мучился в его руках. Один ловкий удар - и голова катилась в корзину. Не было случая, чтоб наш герой дважды подымал топор. Он умел различать час для боли и миг для смерти.

И вот однажды… Женился король на дочери арабского султана. Была королева очень юна и красива. Каждое утро из ее окна лилась радостная песня, полная счастья и жизни. В мрачном замке королева казалась лучиком света. Тоненьким и слабым. Она не была похожа на знатных самовлюбленных придворных дам, ее утомляли скучные и глупые дворцовые беседы. Звали королеву Зайрина. И казалось, она любила всех людей на земле…

Когда приходилось королеве встречать во дворе Королевского Палача, она, единственная из всех жителей дворца, приветливо улыбалась ему. И странное дело, Палач, обращенный бесконечными убийствами в холодный камень, вдруг потуплял при виде королевы взор, точно испуганное дитя.

Обитал Палач при дворце, в маленькой комнатушке, больше похожей на тюремную клеть. Из мебели имел он только два стула, дубовый стол, лавку, сундук да старый перекошенный шкаф. Королевского Палача не волновали ни золото, ни сокровища. Он ни разу не взял себе того, что принадлежало казненным, хотя такая награда считалась обычным делом. Он не имел жены, а в друзьях у него числился лишь королевский садовник. Да и то, можно ли было назвать их отношения дружбой? Никто никогда не слышал, чтоб Палач и садовник обмолвились хоть словом: у садовника был отрезан язык, а Палач не отличался словоохотливостью. В свободное от работы время Палач помогал садовнику ухаживать за розами и деревьями.